Чтение онлайн

— По крайней мере, они не употребляют наркотики — сказал Борис. — А это несомненный плюс. Да и выглядят они благообразней.

Тут разговор вмешалась юная поклонница основоположника научного коммунизма, представленная как Маняня.

— Чисто буржуазное восприятие, господин Ласаль. Вам даже не хочется знать, что скрывается за этим внешним лоском. Главное — чтобы костюмчик сидел. Главное — чтобы вас не беспокоили и дали вам вести ваш привычный обывательский образ жизни: есть, пить и размножаться в свое удовольствие.

Весьма эмансипированная молодая особа, подумал Борис.

— И что, по-вашему, скрывается за этим лоском? — спросил он.

— Бездушие, безволие, безответственность, — категорично резюмировала девушка.

— Предположим, — сказал Борис. — А откуда вы меня знаете?

— Отец смотрит ваши репортажи и считает вас самым объективным журналистом, — ответила Марианна. — Но мне кажется, вам следовало бы обратить внимание на другие социально значимые проблемы, а не циклиться только на военной тематике. Вы прямо-таки певец войны.

Девушка говорила весьма лестные вещи, но ее тон свидетельствовал о том, что она категорически не согласна с суждениями своего отца.

— А как зовут вашего почтенного родителя? — осведомился Борис.

— Морару, Серафим Морару, — небрежно сказала Марианна.

Вот тебе раз, подумал Борис. Дочь комиссара полиции — идеолог молодежной оппозиции. Не слабо: Маняня — предводитель команчей. Бедный папенька: его карьера под угрозой. Если Серафим Натанович не может навести порядок в своей вотчине, а именно вернуть в лоно семьи собственную дочь, то что он может вообще.

— А вам не кажется, что вы должны яснее выражать свою позицию. Ваша позиция — позиция страуса. Если вы не довольны тем обществом, в котором живете, так улучшайте его: добрыми делами, добросовестной работой и личным примером, наконец. Вместо этого вы бежите в пещеры.

То, что говорил Борис, не совсем соответствовало тому, что он думал. Используя известные фразеологизмы, можно было сказать, что он высказывал ложные умозаключения непарнокопытной самки семейства лошадиных необычного окраса, а также порол чушь и нес ахинею. Но не призывать же, в самом деле, этих мальчишек и девчонок на баррикады.

— Ударили по одной щеке — подставь другую. Спасибо, мы это уже проходили, — в разговор вмешался парень со звучным римским именем Маркус. — Нас пытаются при помощи какой-то волшебной палочки превратить во что-то аморфное. Но мы не хотим этого. Мы никому не мешаем — мы просто ушли. Так оставьте же нас в покое. А то приходите сюда как в зоопарк. Мы все здесь как раз самые нормальные: со своими недостатками и достоинствами, а не социально реабилитированные мармеладные ангелочки.

Бутылка пива в руке Бориса довольно быстро нагрелась и то, что в ней осталось, пить было совершенно невозможно, поэтому он просто поставил бутылку на землю. Ника к своему пиву даже не притронулась. За все это время она не проронила ни слова.

— Я так понимаю, вы здесь не страдаете от недостатка внимания и отсутствия гостей? — спросил Борис.

— Никак, — ответил Корин. — То полицисты наезжают, то отче Варламус, то чьи-нибудь родяки нагрянут с гостинцами и уговорами.

Борис понимал, что каждое новое поколение выдумывает свой собственный язык, но этот жаргон, который употреблял Корин, казался ему черезчур вычурным, он просто резал ему слух. Раньше родителей именовали предками, стариками, шнурками, родаками, на худой конец, но не родяками же. Звучит как нечто насекомообразное.

— Приезжают, уговаривают, плачут — портят гармонию, — продолжал Корин. — Но хуже прочих вайтшоты.

— Кто? — не понял Борис.

“Вайтшоты” — белорубашечники, — пояснил Маркус. — Этакая смесь нацистов-антиглобалистов. Разве вы их не встретили, когда шли сюда? У них здесь нечто вроде генерального штаба. Они наши соседи, но презирают нас и досаждают нам, как только могут. Пугают наших девушек, прячут наши продукты. Называют нас предателями своего народа. А два дня назад приезжали два каких-то бугая с явно выраженным немецким акцентом. Пытались нас отсюда выгнать, да не вышло. Мань-Ань одному из них, самому здоровому, все лицо ногтями исполосовала.

Да, подумал Борис, не везет доброму немецкому молодцу Сигмунду Кингконговичу. В одном месте Гуманоиду физиономию расцарапали, в другом получил по придаткам.

Столько неудобств, чтобы быть независимыми, — заметил он. — А не тянет к привычному для вас комфорту, к семейному уюту? Дома нас пытаются отправить на вправление мозгов в Институт, отчего мы и сбежали, А здесь у нас не так уж плохо. Можете убедиться сами. Идемте, я покажу наше обиталище.

Маркус поджег от костра уже готовый факел и повел Бориса в глубь тоннеля. В общем, внутри не было ничего необычного. Комната мальчиков, комната для девочек, склад, матрацы, спальные мешки — весьма спартанские условия. И везде свечи, свечи, свечи — средневековая романтика, компенсирующая отсутствие комфорта.

Если вы журналист, как говорит Марианна, — сказал Маркус, — то напишите, что мы здесь в порядке. Не колемся наркотиками, не занимаемся групповым сексом, не состоим ни в какой секте. Пусть успокоятся и оставят нас в покое. Вряд ли кто-то прислушается к моему мнению, — сказал Борис. — Невозможно заставить родителей отказаться от опеки над своими детьми. Ведь ими движут лучшие побуждения.

— Возможно, — согласился Маркус. — Но лучше они бы оставили нас в покое.

Внутри тоннеля было градусов на десять прохладнее, чем снаружи, и когда Борис вышел на воздух, щурясь от яркого солнца, его лоб моментально покрылся испариной.

Если вы не огнепоклонники и не пироманы, то костер в такую жару — это дань романтике, я полагаю? — спросил Борис.

— Собаки, — сказал Маркус, — они боятся огня.

— Собаки? — не понял Борис.

Пару недель назад в округе появились здоровенные черные твари, размером с теленка, — сказал Маркус. — Злобные и наглые. До смерти напугали наших девчонок. Правда, появляются они преимущественно ночью, но иногда их можно заметить и днем. Даже вайтшоты их боятся. Они уже зарезали несколько овец у местных пастухов. Но никто до сих пор не знает, откуда они взялись и где они прячутся днем. Собаки Баскервиля, — сказал Борис.

Эту шутку Маркус не понял, что наводило на мысль, что с творчеством сэра Конана Дойля он знаком не был.

— Не знаю какой они породы, но у меня от этих псов мороз по коже, — сказал он.

Когда Борис вернулся с Маркусом к костру, Ника вела оживленный разговор с Марианной. Обе улыбались, и было похоже, что общение друг с другом доставляет обеим удовольствие.

— Ника, будем возвращаться? — спросил ее Борис.

— Давай еще побудем здесь, — попросила Ника. — Здесь так интересно.