Чтение онлайн

Тут Рустам замолчал, то ли он поддался воспоминаниям, то ли ему снова захотелось выпить.

И что же случилось дальше? — спросил Борис. Про себя он подумал, что рассказать такое, пусть даже и бывшему однокласснику, можно было только с бодуна или если ты уже совсем отчаялся.

Рустам еще больше потемнел лицом, желваки его ходили ходуном, будто он что-то пережевывал.

Когда она вернулась — это был совершенно другой человек. Я сначала этого и не понял. Внешне она оставалась той же Лидкой, которую я знал. Но ее характер… Она стала покладистой, очень любезной, предупредительной. Она сменила свои супермини декольтированные наряды на более строгую одежду. Она действительно перестала обращать внимание на других мужчин, как, впрочем, и на меня. Раньше в постели это была женщина-огонь, но после того как она побывала в Институте… Заниматься с Лидкой любовью стало тоже самое, что заниматься любовью с манекеном, только в манекене больше темперамента. Но самая большая перемена произошла с ее глазами. Ты видел море, нет, не море — океан пустоты? Чтобы это увидеть, достаточно было заглянуть в Лидкины глаза: ни любви, ни ненависти, ни призрения — полное ничто. Это страшно, фратер. Это как находиться под одной крышей с живым покойником. Сначала я перестал спать с ней в одной постели, а теперь практически живу на работе: там днюю и ночую. По городу стараюсь не ходить — нервы стали ни к черту. Как встречаюсь взглядом с таким вот зомби у меня мороз по коже. В последнее время почти не сплю, а если и удается заснуть, то снится всякая дрянь, от которой просыпаюсь в холодном поту. Даже водка не помогает. Клинический случай, — сказал Борис. — Водка не помогает, а я чем могу, фратер? Я к Жорке обращался, он человек солидный, состоятельный, — сказал Рустам, — Думал, поможет разобраться. Но он сам чего-то боится. Посоветовал обратиться к тебе: ты опытный журналист, ты должен понять что к чему, — пояснил он.

Борис схватил бутылку с остатками уже теплой водки, вылил все в свою уже пустую кружку и тут же выпил. Ну, Жорка, ну друг, Бельмондо хренов, вот удружил, — зло думал Борис. — Умотал на свои Багамы, а тут должен расхлебывать неизвестно что. Здесь у всех от скуки мозги набекрень. Натравил на меня одношкольников-однокласников, а сам умыл руки.

Вот что я тебе скажу, Рустам, — раздражено сказал Борис, — бросай пить. Здесь у нормальных людей от жары крыша едет, вот все и ходят обалдевшие. От той же жары и крысы сбежали из города. Пекло ведь адово. А ты еще водкой усугубляешь. Хочу тебе напомнить, фратер, что крысы бегут с тонущего корабля, — криво усмехаясь, сказал Рустам. — Ладно, не напрягайся: я надоедать тебе не буду. Рад, что у тебя все в порядке. Забудь о том, что я тебе говорил, не забивай себе голову. Будь здрав, фратер.

Рустам встал и протянул для прощания руку. Борис, не вставая, вяло пожал ее, и Рустам, повернувшись, несколько нетвердой походкой вышел из бара. Некоторое время Борис продолжал смотреть в одну точку, как бы пытаясь собраться с мыслями. Он ожидал от Рустама чего угодно: от пьяных просьб помирить Рустама его с женой, до требований поднять мировую общественность на борьбу с нечистой силой. Не ждал он только того, что его так просто оставят в покое. Да ну их всех, сам себе говорил Борис, я в отпуске, чего они на меня все накинулись. Жили они же как-то без меня. И зачем я здесь торчу — вот в чем вопрос. Дожидаюсь обещанного конца света? Судя по жаре, то он уже наступил. Сумасшедшая жара: постоянно хочется пить. Одному Роджеру хорошо: если такая погода продлится до конца лета, то он озолотится. А мне не помешает развеяться: насколько мне помнится, в старом городе отличные виды.

Когда Борис садился в машину, стоящую позади бара, он услышал за спиной знакомый голос.

— Нехорошо бросать девушку одну в подобном месте.

Борис обернулся. Он совсем забыл, что договорился с ней о встрече. Ника выглядела немного старше, как будто за ночь в ней стало немного больше от взрослой женщины. Но вместе с тем она оставалась такой же юной и милой. На мгновение перед его глазами возник юный образ его бывшей пассии, который тут же сменился искаженным злостью лицом новоиспеченной графини. “А почему бы и нет?” — мелькнуло у него в голове. — Седина в бороду- бес в ребро! Бес — так бес! Хотелось плюнуть на все и не думать о зомби, разгуливающих по родному городу, о нормальных до ненормальности детях, экзальтированном полоумном старике с псевдогреческой фамилией. Не думать о спивающемся однокласснике и о бывшей любимой девушке, возникшей из их прошлого на пороге его квартиры морализирующей фурией. Хотелось быть беспечным, наивным и безрассудным. В этом Борису мог помочь только один человек. А она стояла рядом и, ничего не подозревая, мило улыбалась. Борис приосанился, надул щеки и заложив одну руку за спину, открыл дверцу машины. Голосом заправского дворецкого он прогнусавил.

— Экипаж подан, сударыня.

За городом жара была не столь обжигающей. Борис поднял верх на машине и в тени придорожных тополей обдувающий их ветер приносил некоторое облегчение. Мотор “Росинанта” работал исправно, Роджер сам доводил его до ума, но на ухабах и кочках грунтовой дороги кузов громыхал так, что разговаривать было практически невозможно. Пришлось наслаждаться видами, что Борис и делал. Ему всегда нравились ландшафты этой маленькой страны, и где бы он ни был: в степях Украины или на горах Кавказа, то сравнение всегда было в пользу зеленых холмов фатерлэнда. Настроение, навеянное от встречи с Рустамом, постепенно улетучивалось. Минут десять они ехали молча, когда Борис сбавил скорость и решил заговорить.

— Сегодня я виделся с твоей матерью, — сказал он. Немного помедлив, он добавил. — Она очень недовольна фактом нашего знакомства.

Борис чувствовал себя очень неловко, подобно отцу, пытающемуся объяснить взрослеющей дочери странности взаимоотношений между мужчинами и женщинами.

— Ты, наверное, не знаешь, но я и Алиса, я и твоя мама…

— Не беспокойся, я все знаю, — просто сказала Ника. — Я уже достаточно взрослая, чтобы понять такие вещи. Вы были молоды, а мама была красива.

Ника немного помолчала.

— Я думаю, мама тебя любила.

Поймав вопросительный взгляд Бориса, она сказала:

— Она боялась тебя любить, боялась за свое будущее. Боялась, что ты не сможешь обеспечить вашу будущую семью. Но больше всего она боялась, что ты ее разлюбишь. Когда женщина старше своего мужчины, эта мысль, нет-нет, да и приходит в голову. Она боялась быть отвергнутой, поэтому она тебя бросила, о чем всю жизнь сожалела.

Борис изумленно посмотрел на Нику.

— Это мама тебе сказала?

Ника, увидев выражение лица Бориса, рассмеялась.

— Нет, мама ругала тебя последними словами. Если ей верить, то, по ее словам, ты просто чудовище: совратитель малолетних девочек и тайный эротоман. Я просто хорошо знаю свою маму: она никогда не признается, что совершила ошибку. Но я женщина, и дочь своей матери, и мне не надо что-либо говорить.

— Да, рыбак рыбака видит издалека, — вставил Борис.

— После моего отца мама еще два раза была замужем. Последней раз она стала графиней д’Аламбер, но это не сделало ее счастливой. По-моему, она все еще пытается доказать себе самой, что ей без тебя лучше, чем могло бы быть с тобой. Она чувствует себя одинокой.

Борис не нашелся, что на это ответить. Еще некоторое время они ехали молча, каждый погруженный в свои мысли. Затем Борис сказал:

— Каждый человек на свете одинок. Все из-за того, что люди просто не понимают друг друга. Иногда себя сложно понять, а уж другого человека…, - он махнул рукой. — В общем, ничего особенного в этом нет, если излишне не драматизировать.

Сказав это, Борис подумал, что уж в очень мрачном свете у него все вырисовывается. Хотел утешить, а получилось как всегда.

— Ну, а ты? — спросила его Ника.

— Что я? — не понял Борис.

— Ты не чувствуешь себя одиноким?

— При моем образе жизни и моей профессии немного одиночества мне не помешает, — отшутился Борис. — Но к вам, мадмуазель, это никак не относится.

Проезжая по мосту через небольшую речку Борис вдруг всей кожей ощутил тот же самый звук, который он слышал возле Института. Ему на миг стало холодно, по телу побежали мурашки. Борис взглянул на Нику, но, похоже, она ничего не почувствовала. Нервы, нервишки, подумал он. Отдыхай, Ласаль, сказал Борис себе. Чудная погода, жарковато, правда — но это ничего. Рядом прекрасная девушка, и ты еще относительно молод. Какого рожна тебе еще надо? Наслаждайся. Подбодрив себя, таким образом, Борис преувеличенно бодрым тоном сказал:

— Ну, вот мы почти и приехали. Ну, что, Ника, ты готова приобщиться к истории?

“Росинант” въезжал в ущелье старого города.

Когда-то, лет пятьдесят назад, когда Родиной с большой буквы называлась большая часть территории евразийского континента, Старый Орбинск, наряду с монастырем в Стригуленах и домом-музеем местного Робин Гуда в Дубовишне, был признан историческим памятником всеобщего значения. Ущелье всегда было полно туристов, как из провинций империи, так из-за ее рубежей. Там и сям стояли колоритные национальные шатры, где всем желающим подавали мамалыгу и молодое домашнее вино. В качестве сувениров большим спросом пользовались деревянные фляги и пятилитровые бочонки, расписанные национальным орнаментом. Усатые экскурсоводы с южным национальным говором рассказывали любознательным старушкам-американкам и туркменам-хлопководам о том, как в 9-16 веках в этих катакомбах жили и прятались от татарских орд и Османской порты их доблестные свободолюбивые предки, не покорившиеся даже Великому Риму.