Чтение онлайн

— Да, я знаю, что ты думаешь: он постарел и стал сентиментален. Я говорю банальности, но все настоящее всегда банально. Не надо бояться чувствовать, фратер. В нормальное время любовь мужчины и женщины — это попытка хоть немного сойти с ума. В нашем сумасшедшем мире любовь между мужчиной и женщиной — попытка хоть в чем-то оставаться нормальными людьми. Не смотри на меня так. Это не я придумал. Просто где-то вычитал, хотя сказано верно.

Свою стопку Борис осушил машинально, даже не почувствовав вкуса.

— А ты любил кого-нибудь? — спросил он.

Роджер немного помолчал, затем сказал.

— Была одна женщина. Нет, не Кэтрин, другая. С Кэтрин мы не прожили и двух лет. Это было позже, на Балканах. В то время я служил в составе британских миротворческих сил в Югославии. Она была сербкой. Наш блок-пост находился недалеко от ее деревни. Как-то на эту деревню напали: банда экстремистов, попросту просто бандиты. Ее и еще двух девушек они хотели увести с собой, но мы их отбили. Так мы и познакомились. Ей было двадцать лет, и она была единственным человеком в деревне, кто знал английский язык. До двадцать первого дня рождения она не дожила. Снайпер. Прямо в сердце.

Роджер помолчал.

— Жизнь — дерьмо. Не правда ли, фратер?

Борис кивнул.

— Не скрою, иногда я так и думаю.

— Знаешь, что бы я сделал, будь я на двадцать лет моложе? — спросил Роджер. — Нашел бы себе женщину, которая терпела бы мои недостатки, любил бы ее и завел бы с ней кучу детей. А армию послал бы к черту. Ты еще молодой, ты можешь это сделать. Бросай свою чертову работу, пока где-нибудь не получил пулю в живот.

— Так и ты не старый. И здоровьем тебя бог не обидел — любого в бараний рог скрутишь, — сказал Борис, –

такими-то ручищами.

— Это да, — довольно улыбнулся Роджер, посмотрев на свои руки, в ладонях которых стограммовая стопка практически терялась. — Выпьешь еще? — спросил он. — Я угощаю.

— Нет, спасибо, — сказал Борис. — Пойду домой. Кажется, во мне проснулся зуд творчества.

— Понимаю, — кивнул Роджер. — Будешь писать серенады.

— Что-то в этом роде. Ну, пока, фратер.

Простившись с Роджером, Борис вышел из бара и направился к себе домой. Шел он не спеша. По-прежнему было очень жарко. Хоть бы пару дней дождей, подумал Борис. Фермеры даже в церковь зачастили. Черт знает, что творится. Кажется, что настал конец света. Тут Борис почему-то вспомнил о Лорне. Та, конечно, состроит физиономию. Чуть приподняв верхнюю губу, она скажет: “Ну, что, Ласаль, взрослые женщины тебя уже не устраивают? Захотелось понянчиться. Ладно, спать с восемнадцатилетней, это я понимаю — кризис среднего возраста, седина в бороду. Но все остальное… Соскучился по юношеским соплям?” Лорна всегда была очень резка. У них не было каких-либо взаимных обязательств по части верности. По молчаливому обоюдному соглашению они никогда не затрагивали эту тему. Борис предполагал, что он не единственный, с кем Лорна спит. Ведь встречаются они не чаще трех раз в месяц. Но даже это предположение его не волновало. Скандала, конечно, не будет, а вот графиня д’Аламбер постарается подпортить крови. Все эти мысли как второстепенные, пролетали в голове Бориса, не задерживаясь, а перед собой он видел лицо Ники, такое, каким он запомнил его час назад.

От его мыслей Бориса отвлекли какие-то звуки. Он шел по старой части города, где и находилась его квартира, а в это время суток здесь расстилалась пыльным бархатом ночная тишина. Борис прислушался. Что за черт, подумал он, неужели опять? В непривычных звуках он узнал мерный стук конских копыт по разогретому асфальту. Борис сошел с аллеи, и шагнул в кусты. Под руки ему попалась содранная с разваливающейся скамьи штакетина. Он взвесил ее в руке: не бог весть, конечно, но пойдет. Неспешное цоканье копыт становилось все громче. Борис напрягся и покрепче сжал импровизированное оружие. Из полумрака слабо освещенной улицы показалась голова лошади. Борис пригляделся. Поняв, что перед ним, он расслабился. Негромко хмыкнув, Борис закинул штакетину обратно в кусты.

По старому залатанному асфальту тащил телегу дряхлый мерин. Возница, такой же старый дед, не выпуская из рук вожжи, дремал, уронив на грудь седую голову. Глядя на этот осколок прошлых веков, можно было подумать, что время здесь остановилось. Проводив взглядом телегу, Борис выбрался из кустов и пошел своей дорогой.

Дома Борис заварил себе крепкий чай, включил вентилятор и, открыв ноутбук, стал что-то печатать. Борис не писал ни романов, ни рассказов, ни пьес. Но иногда из-под его руки выходили сказки. Правда, очень странные сказки, совершенно не детские. Вернее, сам он не придумывал ничего нового, просто переписывал известные всему миру истории на новый лад. Получалась какая-то фантасмагория. Например, Кот в сапогах, сводящий счеты с Людоедом, был инопланетянином, по ошибке принявший облик домашнего животного. А Людоед был сбежавшим галактическим преступником, нашедшим себе убежище на Земле, для чего им был захвачен замок местного феодала. Сам феодал был успешно им съеден. Кот в сапогах — космический полицейский, Людоед — межзвездный террорист, а маркиз Карабас — спившийся мелкий дворянчик, почти даун, дитя порочной любви родных сестры и брата. Золушка, не вытерпев издевательств, порубала мачеху и двух ее дочек топором, разрезала тела на части и засунула их в бочки с квашеной капустой. После чего надела лучшее платье мачехи и укатила на бал. Добрая фея в образе сексапильной адвокатессы помогла Золушке организовать алиби, и в тюрьму посадили золушкиного папашу. На три пожизненных срока. Мальчик-с-Пальчик никак не мог себя реализовать, никто не хотел брать его на работу, женщины его просто не замечали. Но после неудачной попытки суицида его посетила счастливая мысль. Коротышка открыл салон по оказанию сексуальных услуг состоятельным дамам, где был директором и исполнителем в одном лице. Благодаря своим маленьким размерам его услуги были весьма специфического свойства. Неудовлетворенные мужьями дамы были очень довольны. Они практически его боготворили. Познавая женщин изнутри, Мальчик-с-Пальчик обрел славу лучшего специалиста по женской психологии. Ему даже удалось поработать психоаналитиком. Позже он стал адвокатом по бракоразводным делам, но своего первого занятия, принесшего ему славу, он так и не бросил. В общем, все эти сказки заканчивались своеобразным извращенным хэппи-эндом, но те приятели и знакомые Бориса, которым посчастливилось их прочитать, считали их очень забавными. Лишь несколько лирических сказок, которые он написал, будучи сильно под мухой, Борис так никому и не показал.

Пальцы Бориса быстро бегали по клавиатуре, буквы составляли слова, а слова строчки. Начало было простым: “Где-то в недалеком будущем жила-была девочка…” Через час Борис закончил барабанить по клавишам. Откинувшись на спинку стула, он с наслаждением потянулся. Затем он отключил компьютер и прилег на диван, предварительно выключив свет. В свое время он провел много времени за монитором компьютера, в результате чего заработал периодическую резь в глазах и необходимость иногда целыми сутками носить солнцезащитные очки.

Вообще, Борис любил темноту. На войне она часто была спасением. В темное время суток лучше всего предаваться мечтам и грезам, и все то, что днем казалось неинтересным и незначимым, ночью становится таинственным и исполненным глубокого смысла. Даже старая родительская квартира ночью становилась твоим тайным убежищем, твоим коконом. Ночью — все может быть, все может случиться. Ночью можно ждать гостей, зная, что в городе у тебя нет ни одного знакомого, хотя днем ты абсолютно уверен, что к тебе никто не придет. Можно представить, что этот пиджак, накинутый на спинку стула — это какой-то незнакомец, твой ночной гость. С ним даже можно поболтать. Луна выныривает из-за хилого облачка, и черный силуэт незнакомца проявляется более четко. Правда, лицо его по-прежнему остается темным пятном, видны только его глаза — холодные и внимательные. Но это не препятствие для хорошего задушевного разговора. Но незнакомец как будто, что-то выжидает и молча разглядывает Бориса, отчего у него по спине пробегает холодок. Борис не выдерживает первый.

— Привет, — сказал Борис. — Как дела?

— Спасибо, — ответил незнакомец. — Мои дела идут неплохо. Можно сказать хорошо идут. Чего и тебе желаю. А ты как? — спросил он Бориса. — Скучаешь?

— Да нет, — ответил Борис, несколько удивленный такой фамильярностью. — Отдыхаю. Я в отпуске.

— Да-а, — протянул незнакомец, — отдых тебе не помешает. При твоей работе. И не надоело тебе так?

Борис в его голосе уловил насмешку.

— Что именно мне должно надоесть?

— Ну, вот так быть между двумя лагерями и не примкнуть ни к одному из них? Я имею в виду твою работу. Смотреть, как с одной и с другой стороны гибнут люди и не принять никаких мер, чтобы прекратить это? Не надоело быть нейтральным? Так сказать, — незнакомец хмыкнул, — между небом и землей.

— Это моя работа, дерьмовая — но работа. И делаю я ее для того, чтобы люди десять раз подумали, прежде чем стрелять и рвать друг друга на куски..

— Знаем, знаем, — насмешливо сказал незнакомец, — слышали уже. Не знай я тебя, я бы сказал, что это оправдание труса. А ты не думал никогда, что, примкнув к кому-либо, ты перевесишь чаши весов в одну из сторон, и бойня закончится гораздо быстрее, нежели ты будешь их уговаривать не стрелять друг в друга?

Борис почувствовал, как в нем вскипает злость. Он приподнялся с дивана, пытаясь разглядеть незнакомца.

— Да кто вы такой, черт возьми?! И какое имеете право меня судить?

— Ты практически угадал, Борис. Черт! Черт я и есть.

Борис не видит его лица, но чувствует, что незнакомец улыбается.

— Помнишь, как поется в песне: “Я не то, что чокнутый какой, но лучше с чертом, чем с самим собой”. Твоему отцу очень нравились эти песни. Вот он был настоящий полковник. Всегда знал, на чьей стороне ему быть.