Чтение онлайн

— Если у тебя нет стиральной машины с электроприводом, не думаю, что это что-то изменит. Нужны ли мне перчатки?

— Ты засовываешь пальцы в ее кишки?

— Не сегодня.

— Тогда нет, перчатки тебе не нужны.

Я разрываю упаковку с губкой у раковины, вычищаю засохшую кровь из-под ногтей, провожу пальцами по трещинкам на ладонях. Как бы я ни старался, мне, кажется, не удается удалить остатки крови. Забавно. Я всегда думал, что это всего лишь метафора.

Закончив, я подхожу к Габриэле, встаю во главе стола и кладу руки по обе стороны от ее головы. Вивиан подкатывает тележку с краном.

— Ты готов? — спрашивает она.

— Я только что сделал это — Монитор рядом с кроватью начинает издавать звуковой сигнал, и все возвращается в нормальное русло.

— Ты осел — говорит Вивиан — Я думала, у нее голова взорвется или что-то в этом роде.

— Эй, я не был уверена, что этого не произойдет.

— Черт возьми, Эрик — Она переключает свое внимание на монитор — Показатели в норме. Ты думаешь, она надолго отключилась?

— Я только один раз приводил кого-то в чувство, и то по таймеру. На самом деле меня там не было. Могут пройти минуты, часы, я не знаю.

Вивиан хмурится, и я вижу, как крутятся шестеренки, пока она собирает все воедино. Когда я только вернулась в Лос-Анджелес, ее жених, мой друг Алекс, был похищен. Вивиан хотела пойти со мной, чтобы забрать его, но я лучше представлял, с чем нам придется столкнуться.

Я не хотел, чтобы ее убили. Поэтому я как бы вырубил ее тем же заклинанием, которое использовал против Габриэлы. Да, это был подлый поступок. И если бы мне пришлось повторить все сначала, я бы, наверное, так и сделал.

Шестеренки, наконец, защелкиваются, и Вивиан спрашивает:

— Это то же самое заклинание? — Но не заканчивает, потому что по зданию проходит мощный толчок, едва не сбивающий нас с ног. Я слышу, как разбивается стекло, срабатывает автомобильная сигнализация. Я распахиваю дверь и вижу разбитое стекло, несколько раненых и весь верхний этаж, залитый красно-оранжевым заревом.

Здание в огне. Они последовали за нами сюда и подожгли все вокруг. Затем я понимаю, что нет, это доносится снаружи. Сквозь разбитые окна я наблюдаю, как огненный шар размером с нефтяной танкер взмывает в небо.

Я отмечаю направление, оцениваю расстояние. Сукин сын. Когда мы с Габриэлой выбрались из Вернона, Кецалькоатль и Састре устроили взрыв на заводе. Такой взрыв, должно быть, вывел из строя по меньшей мере все предприятие. Мы всего в трех милях отсюда. Достаточно далеко, чтобы быть в безопасности, но не настолько, чтобы мы этого не почувствовали. Скоро пожарные бригады будут наводнять это место. Им потребуется несколько часов, чтобы потушить пожар.

Но пока я думаю об этом, рядом с первым взрывается еще один, не менее мощный. Это происходит так быстро и так ярко, что я не успеваю заметить, как ударную волну накрывает с головой. Я чувствую, как она пронзает мою грудь, отбрасывая меня назад.

Затем появляется еще один, и еще, и еще, и еще столько всего, что я теряю счет, и все, что остается, это стена пламени шириной в две мили и высотой в пятьсот футов, которая танцует и переливается множеством цветов, освещая ночь ярче, чем днем. Красные и оранжевые, зеленые и синие. Все эти токсичные химикаты испаряются в воздухе.

Мы все стоим и смотрим на пламя. В ошеломленном молчании наблюдаем, как горит Вернон, позволяя звукам автомобильных сигнализаций и сирен заполнять пространство. Будем честны, это не такая уж большая потеря. Я имею в виду, это Вернон. Вы думаете о Лос-Анджелесе, а не о Верноне. Там живет всего пара сотен человек. Такие же взрывы на Голливудском бульваре унесли бы жизни тысяч.

Я не вижу ничего, кроме пламени, до него все еще три мили, но, учитывая силу этих взрывов, я не могу представить, что там еще что-то уцелело. Здания превратятся в руины, а все, кто внутри них, погибнут. Ночные работники, охрана, один парень, которому просто пришлось задержаться допоздна, чтобы составить таблицы. Это не что иное, как горящая паста, размазанная по разрушенному бетону.

Интересно, насколько хуже станет до конца ночи. Сколько кварталов за пределами зоны взрыва охватит пламя, когда горящие обломки дождем посыплются на город, превратившийся в трут? Сколько фундаментов треснет в радиусе мили от ударной волны? Сколько домов обрушится?

Что-то сильно сжимается вокруг моего сердца, почти бросая меня на пол. Сначала я думаю, что у меня сердечный приступ, но это знакомое чувство. Оно такое сильное, сильнее, чем я когда-либо испытывал, что на мгновение я не понимаю, что это такое.

Все некроманты, которых я встречал, по крайней мере те, кто не пытался меня убить и у кого я смог спросить, чувствуют, когда кто-то рядом умирает. Это болезненное ощущение. Едва заметное. Мы чувствуем смерть так же, как юристы автомобильные аварии.

Одна смерть, ничего страшного. Тридцать или около того, как это случилось в поезде метро, в котором я недавно ехал, это немного обидно.

Это сотни.

Я делаю глубокие вдохи, позволяя этому ощущению проходить сквозь меня. Я почти контролирую свое дыхание, когда вижу это. Гигантская фигура в пламени, которая, если бы обычные люди заметили ее и сфотографировали, попала бы в заголовки таблоидов на следующее утро. Крылатый огненный змей высотой в двести футов выплывает из пламени и парит там. Я не могу сказать наверняка, потому что его глаза, просто слезы на поверхности пламени, но, черт возьми, если он не смотрит прямо на меня.

И тут на меня обрушивается новая волна смертей, когда вдалеке раздаются новые взрывы. Я чувствую, что число погибших растет. В ближайшие дни и недели выжившие будут умирать от ран, инфекций и токсичных газов. Они задыхаются от скопления выделившегося цианида, их рвет до смерти от мышьяка, они медленно сходят с ума по мере того, как ртуть разъедает их мозги.

С каждым новым взрывом у меня все сильнее колотит в груди, как будто по мне бьют лопатой. Я не уверен, как далеко мне нужно быть, чтобы этого не почувствовать, но это определенно слишком близко к эпицентру.

— Ты в порядке? — Спрашивает Вивиан, выходя из операционной и видя, что я лежу на полу, держась за грудь — Черт, у тебя сердечный приступ.

Я отрицательно качаю головой и успеваю прошипеть "Я в порядке", прежде чем меня захлестывает очередная волна смертей. Не все оставляют после себя призрака, даже в такой ситуации, как эта, но с таким количеством умерших ты многое поймешь. И я чувствую, как они отрываются от своих душ, растерянные, голодные, напуганные. Сотни и сотни из них. К утру Лос-Анджелес будет наводнен, но, кроме меня, это никого не волнует и даже не заметит.