Чтение онлайн

Сейчас я снимаю номер в отеле "Билтмор" в центре города на свое имя. Но я остановился примерно в трех милях отсюда, в ветхом мотеле на углу Третьей и Александрии, прямо на окраине Маленького Бангладеш.

Да, я знаю. Это называется паранойей. С кучей магов, разъяренным богом и убийцей из картеля, охотящимся за моей задницей, отсутствие постоянного адреса, это своего рода бонус. Все, на чем стоит мое имя, с таким же успехом может быть местом взрыва.

Паранойя также является одной из причин, по которой я держу при себе несколько одноразовых телефонов. Звонит тот, которым я пользовался в своем номере в отеле "Билтмор". Определитель номера показывает, что звонят со стойки регистрации отеля.

— Алло?

— Мистер Картер, это Кевин, администратор отеля "Билтмор". Я звоню, чтобы сообщить вам, что в вашем номере произошел инцидент.

— Что случилось?

— Два человека пытались проникнуть внутрь, но были остановлены нашими... мерами безопасности, прежде чем они смогли войти. Мы вызвали полицию, и я уверен, что они скоро свяжутся с вами.

Это не заняло много времени.

— Они поймали их?

На другом конце повисает долгая неловкая пауза.

— Они... были найдены на полу возле вашей комнаты. Боюсь, полиции придется сообщить вам подробности.

— Боже мой, я надеюсь, что с ними все в порядке — говорю я, зная, что это не так.

— Я действительно думаю, что вы захотите поговорить об этом с полицией. Мы просто хотели сообщить вам, чтобы вас не ждал неприятный сюрприз.

— Я ценю это. Спасибо за звонок.

— Если мы можем что-нибудь сделать...

— Нет, я в порядке. Но все равно спасибо.

Если бы все шло так, как предполагалось, Кевин с ресепшена не сказал бы мне, что этих людей нашли вывернутыми наизнанку. Это действительно неприятная история, о которой я узнал пару месяцев назад, после того как меня чуть не застрелили в отеле в Сакатекасе. Я повесил его на дверь. Если бы кто-нибудь воспользовался ключом, он бы не сработал. Последнее, чего я хочу, это парочки мертвых домработниц возле моей комнаты.

Но попробуйте взломать замок, или взломать дверь, или еще что-нибудь, и все пойдет прахом. Самое ужасное, что вы останетесь живы еще минут пять, прежде чем все ваши органы откажут, и вы впадете в гиповолемический шок от потери крови. Мне даже немного жаль того, кому пришлось убирать их с пола.

Как только я вешаю трубку, я вынимаю аккумулятор из телефона и выбрасываю его в мусорную корзину. Я достаю свои карманные часы. Часы значительно ускоряют время. Они эффективны, хотя их трудно контролировать. Они не всегда работают так, как я хочу. Я не знаю, может ли это сделать что-то еще, и я понял это только методом проб и ошибок и на примере нескольких мертвых кошек. Я просто рад, что больше не экспериментирую с этим.

Я направляю циферблат часов на телефон, лежащий на дне мусорной корзины. Я проворачиваю заводную головку на пару оборотов и нажимаю на нее большим пальцем. Телефон становится хрупким, стекло трескается. На поверхности появляются трещины от напряжения, и пластик отслаивается, пока на дне корзины для мусора не остается ничего, кроме кучки пластиковой стружки и кусочков металла. На дне корзины для мусора тоже есть дыра от ржавчины. У часов не очень с прицелом.

В первый раз, когда я попытался утилизировать одноразовый телефон подобным образом, я сначала не вынул батарею. Оказывается, быстро стареющие аккумуляторы взрываются. Чем больше вы знаете, тем лучше.

Я принимаю душ, смываю кровь Габриэлы, считаю порезы и синяки и, наконец, останавливаюсь, когда уже не могу сказать, где заканчивается один синяк и начинается другой. Болит все: мышцы, кожа, кости. Обычно под всеми татуировками немного трудно разглядеть синяки, но эти свежие и прозрачные, как хрусталь, темно-фиолетовые отметины по краям становятся зелеными.

Я переодеваюсь, выбрасывая окровавленную одежду в мусорный пакет, который сожгу позже. С такими темпами я, наверное, мог бы просто оставить ее валяться где попало и позволить Кецалькоатлю сжечь ее для меня вместе со всем городом.

Как только я немного прихожу в себя, я звоню Летиции. Мне требуется несколько попыток, чтобы дозвониться до нее, и когда она, наконец, отвечает, я слышу телефонные звонки и громкие голоса на заднем плане.

— Летиция — говорю я — Напряженный день?

— Господи, Картер, ты что, не слышал? Прошлой ночью загорелось несколько миль промышленных зданий в Верноне.

— Да, я об этом.

Тишина. Затем:

— Знаешь что-то?

— О, и еще кое-что. И ты наверняка захочешь это услышать. И я не знаю, захочешь ли ты рассказать об этом своему боссу.

— Дэвид мне не начальник.

— И все же, ты точно знала о ком я говорю, когда я это говорил. Ты не могла бы ненадолго уехать? Нам нужно кое-что обсудить.

— Для этого, да. Где именно?

— Вы работаете в центре города, верно? Встретимся в "Короле Эдди" через час. И помни, не говори своему боссу.

— Он не мой... — Но я вешаю трубку, не дослушав до конца.

Разговаривать с ней рискованно, но она мой канал связи с Чу, и у Чу есть это досье. Я рассказываю ей о том, что происходит, через пару часов она звонит ему. Если она пропустит упоминание о Кецалькоатле, я буду приятно удивлен, но я этого не ожидаю. Я могу только надеяться, что он такой же политик, как я о нем думаю.

Я понимаю, почему Вивиан хочет новую машину. Это шикарный маленький "Фиат", который выглядит так, будто его сделали из слона, страдающего недержанием мочи. Я, пожалуй, подожгу его, как только закончу с ним. Может быть, сначала закину туда свой пакет с окровавленной одеждой.

Я направляюсь в центр города, проходя мимо Билтмора. Я наблюдаю, как два черных мешка с трупами загружают в фургоны коронера. Интересно, кто это был. Возможно, это то, что беспокоит меня больше всего. Если кто-то попытается тебя убить, ты, черт возьми, должен знать, как его зовут. Эта болтовня о случайных незнакомцах действует мне на нервы.

"Король Эдди" это бар на Скид-Роу, который существовал задолго до того, как появился Скид-Роу. В начале 1900-х годов это был безымянный бар отеля "Кинг Эдвард", а когда наступил сухой закон, он превратился в подпольную забегаловку, использующую технические туннели в центре Лос-Анджелеса для контрабанды нелегального самогона.

Не то чтобы это кого-то особо волновало. Сухой закон здесь не распространялся так сильно, как в некоторых других местах. В основном потому, что все в городском правительстве были на подхвате. А потом, когда Сухой закон закончился, бар появился из-за магазина фортепьяно, который он использовал в качестве прикрытия, и стал легальным.

После войны все пошло прахом. Красная машина перестала ездить по пятой авеню, все отели превратились в ночлежки, дешевая арендная плата привлекла ту толпу, которую привлекает дешевая арендная плата. Следующее, что вы замечаете, это скандалы, наркоманы, сделки с наркотиками, поэты-битники. Король Эдди был из тех, кто выживает.

Но единственное, чего он не смог пережить, это джентрификации. В конце концов, он закрылся, затем его купили и снова открыли. Теперь это хипстерская версия бара "Буковски дайв" с восьмидолларовыми "будвайзерами.