Чтение онлайн

В мире не хватит кофе, чтобы пережить этот день, не говоря уже о следующих семнадцати днях этого кошмара. Я едва могу собраться с мыслями, чтобы просто вскипятить воду, черт побери. Вчера я даже забыла включить плиту. Стояла просто так целых десять минут.

Это четвертый день. Но клянусь, ощущается как четыреста восемьдесят пятый. Эти поздние ночи меня убивают. Дело не только в том, что я ложусь в два-три часа ночи, или в том, что еще приходится выкапывать тела после подготовки сада Артура к очередному сезону, разрушающему надежды и мечты Сары Винкл. И не в том, что я пытаюсь починить старую «Карманную Ракету» или боюсь, что Сэм Портер появится на пороге с победной ухмылкой.

Нет. Все дело в стрессе от пребывания в уединенном месте с человеком, который хочет меня убить, и единственное, что его останавливает — это улики, которые сейчас находятся во владении очаровательно наивного и постоянно рассеянного Лукаса Ланкастера.

Но что хуже всего во всей этой возне с трупами?

Нолан Роудс чертовски горяч.

Эти ямочки на щеках… Они стали бы моей погибелью, если бы он улыбался мне без презрения. Его кожа… До Нолана я никогда не теряла дар речи от вида мужской кожи. Лунный свет каждый вечер ложится на него, словно стремясь подчеркнуть рельеф мышц его невероятного тела, когда он раздевается, чтобы переплыть реку. Иногда этот свет скользит по шрамам на его локте, плече, спине, нижней части живота. Боже, этот особенно ужасен. Он тянется вдоль диагональной линии мышц, ведущей к поясу трусов. Они всегда сидят так низко на бедрах, словно нарочно дразня, будто приглашая опустить взгляд, когда он снимает одежду, чтобы войти в темную воду и скрыться в ее предательских объятиях. Никогда прежде я не завидовала гребаной воде. Но вот мы здесь.

Но дело не только в его внешности. Дело в его присутствии. Хотя я знаю, что он, вероятно, предпочел бы ударить меня лопатой по лицу, есть что-то странно успокаивающее в его угрожающем молчании каждую ночь. Самый опасный монстр рядом со мной. Но когда он рядом, я не боюсь темноты.

Похоже, у меня какая-то долбанутая версия стокгольмского синдрома. Разумом я понимаю: в его сознании я принадлежу ему. Ничто и никто не встанет между Ноланом Роудсом и жизнью, которую он пришел забрать. Но мое нерациональное сознание считает это чертовски привлекательным. Быть объектом чьей-то одержимости настолько сильно, что он готов уничтожить любого, кто угрожает тебе — это безумно опьяняет. Я понимаю, насколько это ужасно звучит. И всем своим существом осознаю, что должна убить этого человека, прежде чем окажусь сувениром в его книге с кожей. Мне надо бежать в противоположном направлении и проверить его теорию о том, что он найдет меня, независимо от расстояния, но мысль о том, что он готов отправиться на край света в погоне за мной, почему-то делает его еще более привлекательным.

Мое добровольное многолетнее воздержание сейчас играет против меня. Так и тянет представить альтернативную концовку нашей полной неприязни истории, возможно, даже счастливую. Но реальность жестока: он убьет меня — вот и все. Здесь стопроцентная вероятность смерти.

Я вздыхаю и закатываю глаза, упираясь руками в плиту с обеих сторон.

— Возьми себя в руки, — шепчу я, наконец осознав, что снова не включила конфорку, чтобы вскипятить воду в кофеварке. — Он просто парень. Психованный серийный убийца с красивой кожей, мускулами и симпатичными ямочками, — я зажмуриваюсь и откидываюсь на стойку. — Лучше скормить его «Куки Монстру» и покончить с этим.

Хотя я произношу эти слова вслух, я знаю, что они не изменят моих истинных чувств на противоположные.

Мой враг прямо перед глазами. Мне нужна не просто его помощь — я хочу ее. Может быть, какая-то часть меня даже хочет его.

— Нет, ты точно не хочешь его, — говорю я себе, когда вода в кофеварке начинает закипать. — Тебе просто нужен кофеин.

Я выключаю газ, продолжая ругать себя за предательские, навязчивые мысли, которые никак не оставляют меня в покое. Наконец я наливаю кофе и пытаюсь составить мысленный список запчастей для «Карманной ракеты», как вдруг со стороны сада раздается внезапный грохот. От резкого звука моя рука дергается, и половина чайничка с обжигающим кофе проливается на другую руку и на столешницу.

— Блять, — шиплю я, чувствуя, как боль разливается по тыльной стороне ладони. Нет времени подставлять руку под холодную воду, чтобы облегчить ожог. Я хватаю кухонное полотенце и промокаю руку, спеша к двери. — Нолан Роудс, если это ты, я тебя прикончу.

Я выхожу наружу и прохожу через заднюю калитку в каменной ограде, где вижу Артура, вылезающего из своего гольф-кара, передняя часть которой застряла в кустике.

— Господи, Артур, — говорю я, беря его за руку. — С тобой все в порядке?

— Я в полном порядке.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

— Разбиваю эту рухлядь, — отвечает он, ударяя тростью по помятому капоту. — На что похоже?

— Специально?

— Конечно, нет, — он вонзает трость в газон и, прихрамывая, направляется к моему коттеджу, словно ничего не произошло. — Педаль газа застряла.

— Под твоей ногой? Потому что ты жал на газ вместо тормоза?

Артур бормочет что-то неразборчивое в ответ.

— Где твои ходунки? — спрашиваю я, осматривая помятое крыло его гольф-кара, а потом иду. Тихий шелест привлекает мое внимание к стене, куда садится Морфей. Он расправляет крылья, с интересом наблюдая за нами. Мне удается подавить стон, но с трудом. — Ты оставил их в доме?

— Да.

— Почему?

— Они мне не нужны. Только замедляют, — это не хороший знак. Когда решимость убивать проникает в его кости и укореняется там, Артур обычно отказывается от громоздких ходунков в пользу одной из своих тростей ручной работы. Особенно он любит ту, что у него сейчас — из красного дуба с бронзовой волчьей головой на рукояти. Я вижу, как темная энергия струится в нем, когда он сжимает трость и целеустремленно направляется к садовым воротам. Я точно знаю, что он скажет, еще до того, как вопрос сорвется с его губ.

— Где моя черная сумка?

Я сглатываю и надеваю на лицо маску невинности, пока он бросает на меня взгляд через плечо.

— Не знаю, Артур. Куда ты ее положил?

— Я знаю, что ты ее взяла. Видел на камерах наблюдения, когда просматривал записи, чтобы найти, кто украл мой зонт «Пасотти».

— Кто-то украл твой зонт? — спрашиваю я. Он не отвечает. — Ты его нашел?

— Это сейчас не важно, Харпер, — говорит он, пока я прикусываю губу, нервничая от его острого взгляда. — Я хочу получить свою сумку.

— Зачем?

— Не твое дело.

— Убийца, — раздается голос Морфея со стены. Артур морщится от отвращения, когда его угрожающий взгляд устремляется к источнику звука. — Красивая убийца.

— Красивая птица-убийца, — поправляю я.

Морфей взлетает на вершину кормушки для птиц, следя за Артуром своими ониксовыми глазами.

— Ням-ням Куки.

— Харпер, зачем ты кормишь этого паразита?

— Он не паразит. Он очень умный представитель семейства врановых.

— Очень умный представитель, который с радостью выклевал бы тебе глаза, если бы представился шанс, — Артур машет рукой в сторону птицы, но Морфей только издает наглое карканье, отказываясь подчиняться, а затем следует череда просьб «ням-ням-Куки», когда мы проходим мимо кормушки. — Мне нужна моя сумка. Я знаю, что она здесь.

Артур замедляет шаг, когда мы выходим на каменную плитку патио, и останавливается у стола. Он смотрит на коттедж. Его пальцы то ослабляют, то снова сжимают ручку трости, будто он пытается выбросить назойливые образы из своих мыслей. Он переминается с ноги на ногу, но не приближается к двери, его решимость медленно угасает.

Боль видна в его чертах лица. Горе — это призрак, который никогда не сдается. Он никогда не устает преследовать наши сердца. Он цепляется, умудряясь выживать, даже когда другие воспоминания ускользают. Горе так глубоко впечаталось в его душу, что, мне кажется, если бы все остальное в нем изменилось из-за болезни, горе все равно осталось бы. Возможно, однажды со мной будет то же самое. Горе, что до сих пор обволакивает меня, словно плащ, никуда не денется, когда все остальное растворится во тьме. Как и страх. Ужасы, что высечены в моих костях.