Сила Мира
Шрифт:
Голос тонет в восторженных криках: несмотря на запреты, на которых настаивали темесцы и Боргиль Одаллини, многие из контрабандистов сводят концы с концами благодаря торговле с Эрхавеном. Значит, друзья из далекого западного города не оставили Таваллен в беде!
— Но вторая половина идет с востока, обходя остров. Если они ударят в тыл эрхавенцам, те не выдержат натиска. Надо ослабить эту орду. Нам помогут орудия фортов — солдаты готовы расстреливать всякого, кто войдет в пролив. Они собьют темесцам прицел, отвлекут их на себя. А теперь — по кораблям. Кто-нибудь, кто без семьи, пусть идет со мной — мне понадобится помощник.
— Ноткер, не надо! — звонко кричит какой-то безусый мальчишка. — Ты — наш вождь, ты должен жить!
— Хорош вождь, который за других прячется! — зло отвечает Ноткер. — И думать забудьте. Темесцы сегодня ответят за все — и за законы, мешающие торговле, и за галеры, на которые ссылают по их приказу, и за вторжение! Хватит болтать! По шаландам!
— Я с тобой! — кричит тот же парнишка, выходя вперед.
— Молод еще! — отзывается Ноткер. — Ты детей вырастить должен, да отцу с матерью старость обеспечить!
— Моих отца и мать сгноили в темесской тюрьме! — кричит парень. — Они эрхавенское зерно и вино в Элсмите и здесь продавали. Засудили, будто Таваллен стоит на темесской земле. Не будет мне покоя, пока не отомщу…
Слова мальчишки задевают Ноткера за живое: ведь и его младшего брата за эрхавенское зерно сослали на галеры, а у жены родители исчезли в Темесе после ареста за партию эрхавенской контрабанды…
— Хорошо, пойдешь со мной. В море-то раньше выходил?
— Да, Ноткер. Я сын контрабандистов!
— Выходим прямо сейчас. Помоги шаланду в море столкнуть…
Паруса наполняются ветром, шаланда, набирая скорость, отчаливает от берега. Следом выходят в море другие кораблики. Их много — не меньше полусотни…
— Подрывать только боевые корабли! — командует Ноткер, пока остальные экипажи еще могут его слышать. — Лучше — большие: фрегаты, прамы и линкоры.
Когда они оказываются примерно на середине пролива, из-за кручи на севере появляется корабль с темесским флагом на флагштоке. Небольшая галера Атаргов — передовое охранение. За ней, вспенивая воду веслами, из-за скал выплывает вторая, потом два кешерских, темесский фрегат и еще бриг…
— Воитель всемогущий, сколько же их, — помянув Аргелеба, стискивает зубы Ноткер. — Ну, теперь держись! Сейчас будет жарко. Кстати, парень, как тебя зовут?
— Эстрильдис, — отвечает юноша (вернее, девушка, а еще вернее юная женщина, так как она и есть жена Ноткера) скидывая небольшую рыбацкую шапочку. По плечам рассыпаются две соломенные косы.
Первые мгновения Ноткер смотрит на жену, ничего не соображая. Он будто повредился в уме и стал грезить наяву. Протягивает руку, касается этих шелковистых, светлых волос. Волосы настоящие. А Эстрильдис звонко смеется, охватывает тонкой рукой шею контрабандиста и целует в губы. Только тут, ощутив прикосновение ярких, горячих, чуть влажных губ и тепло дыхания, Ноткер осознает: это не сон, и самый любимый человек, ради которого, в сущности, он и ввязался в войну, вместе с ним отправился на смерть. Отправилась…
— Ополоумела?! — восклицает он. — Я пошел из-за младшего брата…
«Вранье это, Эста! Ради тебя я иду, ради того, чтобы ты никогда не отведала темесских плетей и долговой тюрьмы».
— А я из-за родителей. За них, что, мстить не надо?!
— А наш сын?
— Ты же сам сказал, наше братство не забывает тех, кто погиб за родину. Я верю, он вырастет достойным человеком… Помнишь, что я говорила во время свадьбы: «Клянусь также быть с тобой неотлучно, как тень, и куда бы ты ни пошел, я пойду за тобой». Ты не находишь, что клятвы, особенно брачные, надо исполнять? А теперь смотри — вон тот корабль хорошо бы на дно отправить!
— Тот корабль называется прамом-батареей. Ты права, на дне ему самое место. Меняем курс…
Ноткер оглядывается. На прам, оказывается, нацелились еще пять брандеров. Чувствуя опасность, его капитан отдает единственно верный в таких случаях приказ — снарядов не жалеть. Ахают бортовые, кормовые и носовые пушки — брандеры идут к праму с разных сторон, работа находится всем орудиям корабля.
Вокруг бушует смерть. Ядра со свистом проносятся над головой, взметают высокие столбы воды, ложатся порой совсем рядом с лодкой. Ядро падает в каком-то полулокте от борта, обоих пассажиров обреченного кораблика с ног до головы окатывает водой. Одному из пяти брандеров, подобравшемуся к цели ближе всего, не повезло: в него попадает небольшое раскаленное ядро, над уродливым багрово-черным облаком взрыва взмывают обломки и вроде бы даже нога в сапоге… Некоторое время спустя взлетает на воздух другой кораблик. Теперь темесцы и кешерцы сосредоточивают весь огонь на трех судах.
— На весла! — перекрывая грохот канонады, командует Ноткер. До заветного борта прама остается всего копий пятьдесят, но попробуй, пройди их, если твое судно впереди, и именно по нему стреляют пушки вражеских судов, оказавшихся поблизости. Мало того, отнюдь не зевают галеры, охраняющие прам. Две из них нацеливаются на брандер. Галеры — это, конечно, не фрегаты и даже не бриги, но сейчас достаточно и такой «свиты». Проклятые гребные посудины вооружены лишь легкими пушками, зато, сочетая парус и весла, могут идти вдвое быстрее только гребных или только парусных судов. От них не спрячешься на мели, их осадка составляет хорошо, если копье. Против больших судов галеры слабоваты, но для уничтожения брандеров почти идеальны.
«Не проскочить!» — соображает Ноткер. Если их не потопят пушки галер Атаргов, то уж точно раздавят сами посудины с закрепленными на носу бревнами-таранами. Галера ведь, по сути — судно ближнего боя.
Ну и что, что при этом брандер вполне может взорваться, отправив обе посудины на дно? Галеры — мелочь, не они решают исход войны на море, ими темесцы вполне могут пожертвовать. Тем более галеры союзников, не свои. Значит…
— Спусти парус и табань! — кричит Ноткер жене, перекрывая грохот стрельбы. Разогнавшаяся шаланда останавливается медленно, кажется, ни за что не успеет. Но им все еще везет, брандер почти останавливается, когда галеры уже копьях в пятнадцати. Моряки на галерах отвечают ливнем стрел. Одна со стуком ударяет в мачту рядом с головой Эстрильдис.
— Пригнись! — приказывает муж.
Увлеченные азартом охоты, капитаны галер только в последний момент замечают опасность. Ноткер злорадно ухмыляется: с такого расстояния отчетливо видны лица матросов, понявших, что галеры идут навстречу друг другу. Они успевают отдать команду, но матросы выполнить ее уже не могут: с оглушительным треском оба тарана вписываются в чужие борта, проламывая в них огромные дыры. Отчего-то бахает заряженная щебенкой пушка на носу одной из галер, облако щебенки выкашивает на другой половину экипажа. Рядом с пушкой от сотрясения печь с углями, где калились фитили для орудий, опрокидывается, фитили и рдеющие алым угли летят на бочонок с порохом, и на палубе вспухает облако взрыва. Не меньше десятка арбалетчиков, уже целящихся в брандер зажигательными стрелами, взрывной волной смахивает за борт. А брандер, по небольшой дуге обогнув столкнувшиеся галеры, устремляется к цели.
— Вот вам, сволочи! — забыв обо всем на свете, кричит Эстрильдис. Лицо жены Ноткера сияет, предводитель контрабандистов смотрит на жену с гордостью и любовью. Он тоже на миг забывает, что дорога у брандера лишь в один конец.
За летом всегда приходит осень, за молодостью — старость, а за счастьем — беда. Особенно когда хоть на миг забываешь, что вокруг кипит бой, а до победы далеко, как до неба. Так случилось и в этот раз. Уцелевшие матросы полыхающих галер делают то единственное, что им остается: вскидывают арбалеты и обрушивают на верткий брандер град стрел. Они со всплеском уходят в воду, впиваются в борта так, что летит щепа, дырявят паруса. Галеры остаются позади. А прямо по курсу вырастает, заслоняя небо, высоченный борт прама. Рядом с ним шаланда кажется жалкой скорлупкой, так, комар рядом с медведем, только комар снабжен смертоносным для гиганта жалом. И потому летят в него уже не ядра и щебенка (у бортовых пушек тоже есть мертвое пространство), а болты. Матросы, приникнув к фальшборту, тратят их без счета. Жизнь дороже.