Чтение онлайн

— Повезло? — Иван скептически изогнул бровь. — С F до D? Это не везение, это… чёрт, я даже не знаю, как это называется.

— Это называется работой, — спокойно сказал Алексей и перевёл разговор на другую тему. Иван понял, что лезть дальше не стоит, но любопытство в его глазах так и осталось — тлеющим, неудовлетворённым.

После распределения рангов жизнь покатилась в привычный академический ритм — быстрый, плотный, чуть бездушный. Сначала распределение по обновлённым учебным группам, потом короткий заход в административный корпус, где проверяли документы, браслеты доступа и факультетские допуски.

Алексея перевели в другое общежитие. Лучшее. Не то место, где он был отбросом.

Новая комната находилась на третьем этаже, с окнами во внутренний двор. Обстановка здесь была проще, чем у студентов из Великих домов, но по сравнению с его прошлой клетушкой — небо и земля. Широкий подоконник, свежее бельё, тишина в коридорах. Даже запах здесь был другой — не сыростью и дешёвым стиральным порошком, а деревом и лёгкой магической свежестью.

День клонился к ночи. Уставшие, но довольные, они разошлись по своим комнатам.

Алексей закрыл дверь, прислушался к шагам в коридоре и только после этого щёлкнул замком.

— Ну наконец-то! — Глим вывалился из сумки, как пробка из бутылки, отряхивая примятую шерсть и сверкая тремя возмущёнными глазами. — Я думал, я там сдохну! Ты хоть представляешь, что такое сидеть в тесной сумке целый день, когда вокруг ходят люди, пахнут едой, а ты даже высунуться не можешь? Это же пытка! Настоящая пытка! Я требую компенсации!

— Но ты ж всё-таки жив, — спокойно заметил Алексей, стягивая куртку.

Глим замер, открыл рот, чтобы возразить, потом закрыл, потом снова открыл.

— Это не аргумент! — наконец выдал он, но уже без прежнего напора.

Алексей усмехнулся, разобрал постель и кинул на кровать тощую подушку.

— Ладно, я устал. Завтра рано вставать, нужно начинать тренировки.

— Ты всегда рано встаёшь, — проворчал Глим, но всё же запрыгнул на подушку и принялся устраиваться поудобнее, утопая в белой наволочке пушистым комком. — Это ненормально для человека.

— Для мага — нормально, — ответил Алексей, щёлкнул выключателем.

Свет погас.

Тишину наполнило мерное дыхание и едва слышное сопение Глима, который так и не успокоился окончательно, но силы его всё же покинули.

Утро было светящимся.

Солнце, как и в старом корпусе, било прямо в лицо, пробиваясь сквозь тонкую занавеску. Алексей открыл глаза за секунду до того, как будильник успел бы зазвенеть. Старая привычка. Он потянулся, хрустнув шеей, сел на кровати и посмотрел в окно.

Двор академии уже жил своей жизнью: кто-то бежал на завтрак, кто-то тащил книги в библиотеку, кто-то разминался на лужайке перед учебным корпусом. Новая комната, новое утро, новый статус.

Он встал, распахнул окно настежь, впуская прохладный утренний воздух. Глим недовольно фыркнул, натянул намордником одеяло и забурился глубже в подушку.

— Ты чего? — донеслось из-под ткани. — Ещё темно же!

— Солнце уже встало, — ответил Алексей, натягивая спортивную форму.

— Солнце — дурак, — пробормотал Глим и окончательно скрылся под одеялом.

Алексей усмехнулся, сунул ноги в кроссовки и вышел из комнаты.

Коридоры общежития встретили его тишиной. Кто-то ещё спал, кто-то только собирался вставать. Он спустился по лестнице, прошёл мимо сонного вахтёра, который даже не поднял головы, и вышел на улицу.

Воздух был холодным, свежим, с лёгкой горчинкой увядающей листвы. Алексей глубоко вдохнул, чувствуя, как мышцы привычно оживают, готовясь к нагрузке.

Пробежка по утренней аллее, потом разминка на заднем дворе, потом — тренировка.

Время не ждало. Второй курс только начинался, а это значило только одно: скоро их пошлют в настоящие прорывы. И там уже никто не будет смотреть на ранги и не делать скидку на вчерашних студентов.

Первая пара оказалась тактикой стабилизации разломов.

Новый преподаватель — сухой, седой, с лицом сапёра, который пережил слишком много чужих ошибок, — начал без раскачки. Он вошёл в аудиторию быстрым, жёстким шагом, бросил на кафедру потрёпанную папку и обвёл взглядом притихших студентов. В этом взгляде не было ни приветствия, ни ожидания ответа. Только оценка. Быстрая, беспощадная, профессиональная.

— Запоминайте главное, — сказал он, выводя на доске схему энергетического контура прорыва. Мел в его руке двигался резко, точно, без единого лишнего движения. — Закрытие разлома — это не героическая резня. Это работа. Грязная, нервная, с ограниченным временем и постоянным риском, что кто-то из вас решит поиграть в одиночку и сдохнет, обрушив всё звено.

Мел хрустнул, оставляя жирную белую точку в центре схемы.

— С этого момента вы не бойцы. Вы — инженеры смерти. Каждый ваш шаг должен быть рассчитан, каждая секунда — учтена, каждая ошибка — исключена. Потому что цена ошибки — не ваша жизнь. Цена ошибки — жизни тех, кто прикрывает ваши спины, и тех, кто ждёт за периметром.

В аудитории стало тихо. Даже те, кто ещё минуту назад перешёптывался на задних рядах, замерли, втянув головы в плечи.

Преподаватель обернулся, опёрся спиной о доску и сложил руки на груди.

— Я не буду учить вас бить сильнее. Этим займутся другие. Я буду учить вас не умирать. И если вы думаете, что это проще — вы ошибаетесь. Выходите из аудитории те, кто пришёл сюда за славой. Остальные — открывайте конспекты.

Студенты зашевелились, но никто не поднялся. Семён, сидевший рядом с Алексеем, побледнел и машинально схватился за ручку. Иван, напротив, расправил плечи и смотрел на доску так, будто пытался прожечь её взглядом. Катарина слушала спокойно, но пальцы её, сжатые на обложке тетради, чуть побелели.

Алексей не шелохнулся.

Он смотрел на схему энергетического контура, на сухую фигуру преподавателя и чувствовал только одно: наконец-то.

Наконец-то кто-то говорит правду.

Так прошли и остальные пары: боевая магия, самооборона, анализ артефактов, практическая стабилизация. Дни складывались в плотную, почти осязаемую череду, где на сон оставалось ровно столько времени, чтобы тело не отказало на следующей тренировке.