Чтение онлайн

— Экзамене? Даже если мы уберем за скобки саму природу этого «экзамена», в отношении которого у многих из нас есть вопросы… он пришёл шестым, верно? На каком основании вы опустили его до шестнадцатого места, профессор Гавриловна? — мрачно спросила старая женщина. — Я слышала, что вы делали «ставки». Конечно, я сомневаюсь в правдивости этой информации, но если вы действительно завышали оценки одним студентам и занижали другим ради собственной выгоды…

— Это слухи, и не более того, — отрезал Ник. — При всём уважении, но во время одного из столкновений Шульц использовал своего напарника как живой щит. Разве это не признак проблемного характера?

— Это признак рассудка. Бездари для того и существуют, чтобы охранять настоящие дарования, — властно заявила Гарциния.

— Это ваше личное мнение, профессор Гарциния.

— Ты смеешь мне перечить, мальчишка? — вспылила женщина.

— Тише, тише, коллеги, — вздохнул полный мужчина. — Мы, конечно, ценим ваше мнение, профессор Гарциния, и всё же… кхм, директор оставил право выбора по этому вопросу за профессором Гавриловной, поэтому…

— И в то же время мы для того и собрались, чтобы услышать, как Старший инструктор намеревается обосновать свой выбор, не так ли? — вставил курносый старик, Старший профессор Отделения Биологии чудовищ, сплетая на столе свои длинные пальцы. — Если профессора волнует характер кандидатов, то смею напомнить, что немногим ранее Антон Савин использовал кристалл военного класса на служанке своего факультета. Разве это не призрак чрезвычайно проблемного характера?

— Хм… — задумчиво протянула Елена и покачала головой. — Нет.

— Нет? — растерялся мужчина.

— Нет, — пожала плечами Елена.

— Это… это не аргумент…

— Знаю.

— Вы…

— Старший преподаватель Елена, не могли бы вы объяснить, почему вы выбрали Антона Савина? — спешно вставил полный мужчина.

— Ха… ладно, — вздохнула Елена. — Когда я ещё была наёмником, лет, наверное, пятнадцать назад, среди отрядов на нашем участке ходили слухи об одном капитане. Он всегда требовал железной дисциплины от своих людей и жестоко наказывал провинившихся. Однажды за единственную опечатку в приказе он назначил более сотни ударов плёткой собственному секретарю: на пятидесятом тот потерял сознание, на семидесятом скончался, но капитан всё равно велел довести до сотни, даже когда на верёвках висела мёртвая туша. Не потому, что он особенно обозлился — просто такой был приказ, и его нельзя было нарушать.

Елена говорила небрежно, почти без интонаций, но её рассказ таинственным образом заворожил собравшихся, как это бывает только тогда, когда человек рассказывает правду о том, что знает и понимает. Даже Гарциния, которая сперва намеревалась её прервать и потребовать назвать конкретную причину, вдруг обнаружила, что не может вымолвить ни единого слова.

— Его все ненавидели, конечно. Никто таких не любит. При этом все хотели служить именно в его отряде, потому что смертность среди его подчинённых была наименьшей на этом участке фронта. Свою работу он делал хорошо — а это главное.

— И вы… считаете, что Савин обладает талантом, способным компенсировать его дурной характер? Его оценки говорят иначе…

— Я считаю, что он умеет отделять свои личные заскоки от работы — это нам показал экзамен. Но да, он талантливый. Не такой, как де ла Крус или Бурген, но талантливый, и талант у него другого… типа, так что письменный тест его не покажет, — доставая сигарету из кармана, сказала Елена. — У него талант именно такого типа, который нужен, чтобы эта группа заработала. По крайней мере, я так считаю. Вопросы?

— Нет, но, эм… Нельзя курить в помещении, — неловко заметил полный мужчина.

— Знаю. Я ухожу, — махнула рукой Елена, затем приподнялась и без лишних церемоний вышла за дверь.

Она ещё стояла в коридоре, пуская струйку сизого дыма в голубое небо, когда примерно через десять минут к ней присоединился Ник.

— Хочешь? — спросила она, протягивая ему сигарету.

— Нет, спасибо, — ответил он. — Они согласовали список. К нему добавили Альфирию Зели, студентку второго курса — по особой просьбе директора.

— Я её не знаю.

Ник посмотрел на женщину, задумался на мгновение, сказал:

— Твоя история возымела эффект.

— Возымела бы обратный, расскажи я её до конца.

— Почему? — удивился Ник.

— Капитана Дахира не любили не только потому, что он был строгим. Ещё он насиловал детей, пока один из них не перерезал ему горло его собственной бритвой.

Ник округлил глаза.

— Иной раз личная жизнь пролезает в работу, даже если ты стараешься их разграничить, — сказала Елена, отворяя окно и сбрасывая пепел на улицу. — Другими словами, будем надеется, что Савин не будет педофилом.

— Это… в этом заключается мораль? — с кривой миной спросил Ник.

— Может быть, — сказала Елена. — Кстати, это не я убила капитана, если ты об этом подумал.

— Я не…

— Он был по мальчикам. А я всё ещё девственница, если тебя это волнует.

— С чего бы это должно меня волновать? — скривился Ник.

— А что? Не волнует? Совсем? — бесстрастно спросила Елена и внезапно вонзилась в него своими ясными зелёными глаза.

Ник растерялся на мгновение, попытался взять себя в руки и ответить, но Елена уже перестала буравить его взглядом и теперь улыбалась лёгкой, насмешливой улыбкой.

При этом ни один из них не заметил девушку, которая в этот самый момент стояла на тропинке под окном. Серый пепел приземлился прямо на её широкополую чёрную шляпу, но Альфирия этого даже не заметила. Прижавшись к стене, она рассеянно прошептала:

— Антон Савин… педофил?..

…

…

Вернувшись в Академию я сразу захотел приступить к исполнению своего плана, а именно — уйти на второй план и стать совершенно незначительным персонажем. Сделать это, однако, оказалось непросто, и причиной тому были мои результаты на экзамене.

Прежде никто не мог даже представить, что именно я займу первое место. Были куда более способные кандидаты — Утренние звёзды, да и мои собственные способности, согласно общепризнанному мнению, оставляли желать лучшего.

Хороший результат, который я показал на турнире, например, все списали на дорогой кристалл… что, честно говоря, было не так уж далеко от правды.

На самом деле первое место на Полевом экзамене я занял только потому, что заранее знал о том, что он собой представляет. Благодаря этому я подготовился, спланировал маршрут и добрался до цели в рекордные сроки. У других студентов такого преимущества не было, и они целую неделю блуждали по болоту. И даже так, если бы Адель не похитили (и Зигфрид не бросил своего напарника), любой из них мог бы меня обогнать. Те же члены Факультета Синей Розы постоянно использовали похищение в качестве аргумента, почему моя победа была нелегитимной.

Более того, недавно у них появились новые, куда более веские доводы. Вышло журналистское расследование, согласно которому верховный судья экзамена, профессор Елена Гавриловна, поставила на меня крупную сумму и могла намеренно завысить балл. Статья была противоречивой, но студентам показалась весьма правдоподобной.

Даже на моем факультете это дело считали подозрительным. Однако никому не хотелось уступать своё (в патриотическом смысле) первенство, и потому, пусть и не слишком искренне, они яростно превозносили меня в дебатах, которые целую неделю гремели в коридорах Академии.