Чтение онлайн

Не прошло и минуты, как возле кресла стала топтаться девочка в рабочем фартуке. Она быстро посмотрела по сторонам, мельком заглянула в книгу и сразу отпрянула, как ошпаренная. Со своей позиции я мог рассмотреть только её затылок, и всё же я был уверен, что в этот момент на её лице отразилась величайшая внутренняя борьба. Я почти видел ангела и демона, оживлённо спорящих у неё на плечах.

Наконец Таня насупилась и снова заглянула в книгу. Затем — в тетрадку. Девочка смотрела на неё всего несколько секунд, прежде чем её лицо скривилось, словно она съела грязный лимон.

Её рука сама потянулась к моей ручке. Застыла. Таня вздрогнула и быстро посмотрела по сторонам. Её взгляд скользнул в мою сторону, но я не шелохнулся, положившись на тень. Тогда девочка снова посмотрела на тетрадку и дрожащей рукой поставила на бумаге маленькую чёрточку.

Всё.

Пора.

Я немедленно выпрямился и, быстро спускаясь по лестнице, суровым голосом крикнул:

— Что ты делаешь?

— Что ты делаешь? — крикнул я с такой силой, что сам удивился собственному голосу.

Таня вздрогнула, отпрянула. Ручка вылетела из её пальцев и ударилась о стол, а сама девочка зацепилась за кресло и повалилась на пол. Весила она, впрочем, немного, так что удар получился не слишком сильным, и болезненная гримаса продержалась на её лице не дольше секунды, прежде чем на смену ей пришла испуганная бледность.

— Я… Извините, я… — затараторила она, торопливо поднимаясь на ноги.

Я двинулся к ней неторопливым, грозным шагом. Таня замолчала, опустила голову и зажмурилась. Мне стало неловко, неприятно и горестно, когда я понял, что она ждёт пощёчины.

Масло в огонь подливала система:

«Отвесить пощёчину — награда: +3 балла»

— Никому не позволено приближаться к моим вещам без разрешения, — сказал я. — Ступай. Я поговорю об этом с твоим учителем.

Таня поджала губы и побрела назад в подвал.

Я проводил её глазами до лестницы, затем посмотрел на табличку:

«+0 баллов!»

Бить ребёнка я не собирался — на такое способен только настоящий злодей.

Затем я поднял ручку, сел в кресло и посмотрел в тетрадку. Там появилось несколько новых чёрточек, изящно исправлявших мои намеренно (и не только…) ошибочные вычисления.

Первый этап моего плана прошёл успешно. Можно было сразу переходить ко второму, но я решил немного подождать. Вечером с Таней должно было произойти одно неприятное событие — тогда и вмешаюсь.

Если уж менять историю, то от начала до конца…

…

…

…

С каждой ступенькой Таня спускалась всё более медленно и в итоге остановилась на предпоследней и повесила голову. Грозный выкрик юного аристократа, — она в таких вещах не разбиралась, но понимала, что человек он был чрезвычайно важный, судя по тому, с каким трепетом относился к нему её мастер, — до сих пор отдавался у неё на душе.

Когда она увидела формулу, требующую вывести среднюю силу электрической маны с учётом влияния природного электричества и влажности воздуха, соответствующей крайним южным широтам, её руки сами потянулись к ручке, чтобы исправить очевидные, как ей казалось, ошибки. В себя она пришла, только когда раздался крик, и сразу пожалела о содеянном, но было уже слишком поздно, и теперь ей предстояло очередное наказание.

Таня была не против. Её часто наказывали, она привыкла. Нет, причина её нынешнего уныния была не в этом, а в том, что она продолжала совершать ошибки, достойные наказания. А вернее — одну-единственную ошибку, о которой её постоянно напоминал её мастер, стараясь «вбить наконец в её голову».

Она до сих пор не понимала, что была бездарной.

Мастер Гаспар, великий учёный, по собственному заверению, с первого взгляда мог распознать, насколько талантливым был тот или иной человек. Этот навык был чрезвычайно важен, ведь без таланта и врождённого интеллекта любая научная деятельность превращалась в пустую трату времени — как своего, так и чужого, что было совершенно непростительно.

Мастер сразу заключил, что у Тани нет ни крупицы таланта. Единственная причина, по которой он позволил ей стать своей подмастерье, заключалась в том, что её отец тоже был его учеником и погиб в ходе одного эксперимента. Разумеется, он сам был виноват в случившемся, но Гаспар всё же чувствовал за него ответственность, а потому сделал осиротевшую Таню официальной ученицей.

Уже очень скоро, однако, выяснилось, что у неё нет способностей ни к кристальной, ни к любой другой науке. Тогда учитель настрого запретил ей тратить время на книги. Всё равно она ничего не поймёт — или поймёт неправильно, что, конечно, было ещё хуже.

Несмотря на все запреты, Таню продолжало тянуть к книгам, вычислениям, формулам. Мастер Гаспар пытался искоренить в ней эти «дурные привычки», порой прибегая к телесным наказаниям. Сама Таня тоже противилась губительной тяге, не сулившей ничего хорошего, ибо «изящному инструменту науки нет места в руках грубияна или варвара».

Это была долгая, изнурительная война, и сегодня Таня потерпела в ней очередное поражение. Она была настолько уверена, что в уравнении находится ошибка, что на мгновение забыло про свою бездарность.

Тем самым она испортила работу юного аристократа.

Таня поджала губы.

Мастер был прав: глупых людей нужно держать как можно дальше от науки.

Ещё минуту она стояла на месте, стараясь совладать с бурей у себя на душе, после чего наконец подняла голову и прошла в лабораторию.

Обычно она помогала своему мастеру проводить простые опыты, не требующие умственной активности, однако в последнее время её учитель почти всё время проводил на месте раскопок, а потому среди задач у Тани оставалась одна только уборка. Дело это было небыстрое — иной раз на него уходило пять и более часов, однако в сутках времени всё равно было больше, и Таня, чтобы занять себя до возвращения учителя (когда становилось нужно прислуживать уже ему), иногда играла с подопытными животными.

Некоторые из них её игнорировали, другие и вовсе были агрессивными, однако третьи находили в девочке драгоценную компанию, которая скрашивала их тягостное пребывание в тесных клетках, где некоторые звери не могли даже приподняться на лапы.

Особенно дружелюбным был маленький чёрный котёнок. Он всегда мяукал при её появлении, вызывая у Тани улыбку, даже когда она была в самом дурном настроении.

Вот и теперь она невольно приободрилась, когда услышала его звонкое: «Мяу… Мяу…»

Таня направилась к его клетке и просунула палец между прутьями, поглаживая мохнатый подбородок.

Интересно, позволит ли мастер оставить его, когда придёт время отпустить животных? Эксперименты приближались к завершению, а значит, уже совсем скоро им больше не понадобятся подопытные. Таня понимала, что всё это делается во благо науки, и всё равно ей было неприятно смотреть на зверей, которые томились в тесных клетках, — иногда они гнили в них заживо или врастали в решётку, после чего Тане приходилось отдирать их от неё с кровью.