Чтение онлайн

1 Затирка — род мучного блюда (укр.).

…Хрисанфчик рос, тянулся вверх точно крепкий дубок. Одиннадцатый год пошел ему, а выглядел пятнадцатилетним парубком, уже вот-вот догонит ростом отца и мать. Голенастый, длиннорукий, стройный, был заводилой среди ровесников. Летом мальчишки пасли скот на лугу, по нескольку раз в день купались в Орельчанке. Неглубокая речка и неширокая, но коварная. В двух местах в ней есть омуты, где вода вихрем кружится, образуя воронки. И если не заметишь, зазеваешься, тотчас попадешь в водоворот и не выплывешь — закружит-завертит человека и потянет на дно. Об этих омутах говорили всегда со страхом, ибо немало людей нашло там свою смерть. Много беспечных захлебнулось, но были и такие, кто по собственной воле укоротил в реке свой век.

Хрисанфчик уже дважды побывал в когтях жестокого водоворота. Однако пересилил его и стал победителем. Он смело бросался спасать тонущих. Женщины, неподалеку стиравшие белье, видели, как Хрисанфчик за волосы вытаскивал из воды лишившихся чувств мальчишек, и с восхищением рассказывали о храбром внуке Гамаев, который не боится ни грома, ни бури, ни омута, ни зверя.

Маша гордилась своим первенцем и волновалась за него, боясь, чтобы с ним ничего худого не случилось. И зимой не была спокойной. Сын, вернувшись из школы, дотемна пропадал за селом на речке, где собиралась детвора у колеса, к которому привязывали санки и раскручивали их как на карусели. Однажды у нее сердце обмерло от страха, когда увидела, как ее сын стремительно мчится с высокой снежной горы на льдине. А вдруг льдина расколется, и он полетит кубарем, ударится о дерево? Сколько ни просила его мать быть осторожным, ни предупреждала, но он не унимался. Несся на санках с другой, более крутой горы, да еще какую-нибудь девчушку сажал впереди себя. И стыдно и неудобно было следить за ним, ведь другие родители спокойно смотрели на то, как развлекаются их дети. А ее тянуло туда. Увидев мать, Хрисанфчик подбегал к ней и нежно уговаривал, чтобы она шла домой, не беспокоилась, что ничего с ним не случится, он будет кататься осторожно. Рядом стояла белокурая девчушка, испуганно-удивленными глазами смотрела на взволнованную мать и тайком дергала Хрисанфчика за рукав, тащила его на заманчивую горку… И думалось — как же вырос сынок, коль к нему льнет чужая девочка; льнет, потому что чувствует в нем крепкую опору, будущего мужчину, который вот-вот станет привлекательным юношей с густыми, уже сейчас пробивающимися усами.

…Теплым июньским вечером к Маше прибежала Фекла, служанка отца Василия, и передала, что отец Василий просит Марию Анисимовну с Никитой навестить его.

Заметив в глазах учительницы недовольство, Фекла смутилась. Она смекнула, в чем дело: видимо, учительница обиделась за мужа. Фекла вспомнила, как однажды она, разыскивая хозяев, принялась кричать: «Никита! Мария Анисимовна!» И тогда учительница заметила, что к ее мужу нужно обращаться по имени-отчеству. Фекла не сразу сообразила, за что сердится на нее учительница. И уже после того, как Мария Анисимовна сама назвала мужа по отчеству, она поняла свою промашку. И тут же подумала, как глубоко уважает и любит Мария Анисимовна своего Никиту Гамая. Хотя в селе не было принято называть мужчин по отчеству (да и женщин), тем более молодых, с легкой Машиной руки начали привыкать к такому обращению. Несмотря на то что остряки иронизировали по поводу нововведений учительницы, однако к пожилым людям все чаще обращались, называя их по имени и отчеству.

— Простите, Мария Анисимовна. И Никиту Пархомовича батюшка просили пожаловать к ним.

Маша (еще какое-то время будем ее так называть) удивилась, почему отец Василий приглашает их. Хотя они нередко заходили к нему, потому что она, как учительница, подчинялась ему, попечителю школы. Он не часто вызывал ее, сами приходили, когда были свободны, и каждый раз он приветливо принимал их. Обычно говорили о школе, о литературе. Собираясь сегодня к нему, вспомнила об этих сердечных, задушевных беседах. Отец Василий выписывал газету «Полтавские губернские ведомости» и петербургский журнал «Отечественные записки». И отец Василий, и Маша были очень огорчены, получив известие о том, что царское правительство запретило дальнейшее издание этого журнала. И ей захотелось снова перечитать все номера журнала за предыдущие годы.

Маша с радостью посещала скромный дом симпатичного школьного попечителя. В разговорах за чашкой чая любознательная Маша получала от начитанного и образованного хозяина очень много полезного для нее. Она рассказала ему, что в журнале «Современник» читала роман Чернышевского «Что делать?». Однажды, навестив отца Василия, она привезла с собой этот журнал.

Он лукаво улыбнулся, пристально посмотрел на нее и сказал:

— Мария Анисимовна! Хвалю… А вы не боитесь, что я знаю об этом? Ведь читать этот роман опасно.

Маша побледнела, комкая дрожащими руками цветастый платок.

Отец Василий ласково улыбнулся. Поднялся из-за стола, прошелся по комнате. Высокий, в длинной опрятной рясе, рассудительный, доброжелательный и приветливый, он всегда нравился Маше, чистый взгляд вдумчивых глаз не вызывал никакого подозрения. И вдруг хозяин испугал ее. Может быть, он проверяет ее? Нужно быть осторожной. Но, испугав ее, он тут же успокоил:

— Пожалуйста, не бойтесь меня. Я никому не скажу… Я не доносчик. Сижу в Запорожанке тихо. Полиция и жандармы ни в чем меня не подозревают. Да я и не делаю ничего противозаконного… А произведение господина Чернышевского читал, изданное отдельной книгой.

— Читали отдельной книгой? — восторженно воскликнула Маша. — Где же она вышла? Я не знала.

— Сейчас все расскажу и покажу.

Отец Василий подошел к книжному шкафу и вытащил толстую книгу.

— Видите, это «Четьи-Минеи». Тут рассказано о житии святых. Интересная книга. Ее читают с удовольствием. Но я сделал вот что.

Он развернул обложку, перелистал несколько страниц, и Маша увидела лежавшую в тайнике книгу. Отец Василий извлек ее из тайника.

— Видите? — Осторожно еще раз вынул книгу и положил на стол. — А ну-ка, посмотрите!

Маша не верила своим глазам. Перед ней лежало произведение Чернышевского. Прочла вслух:

— «Что делать? Из рассказов о новых людях. Роман Чернышевского. Издание Элпидина и К0». — Помолчала и спросила: — Это что же, заграничное издание?

— Да, да, заграничное, выпущено в Женеве. А откуда у меня эта книга? И об этом скажу. Когда был помоложе, заболел малоизвестной болезнью «хождение в народ». Было это давно. Теперь уже эта мода прошла… Сам я не ходил в народ, но сочувствовал тем смелым людям. Даже иногда тайно помогал деньгами этим «ходокам», как мы их по-дружески называли. Ходили они и здесь, по Украине, неподалеку от Днепра. Когда я сюда переехал, мои старые друзья-народники не забывали меня, заглядывали в мою обитель. Один из них и принес этот дорогой подарок, роман любимого мной писателя. Будет у вас желание — возьмите, перечитайте.

Обо всем этом вспоминала Маша, когда они с Никитой шли к отцу Василию. Маша почему-то подумала об Аверьяне. Как давно не виделись с ним! Почти двадцать лет. Где же он теперь, мятущийся Аверьянушка?

— А! Соседи дорогие! Давненько не были… Заходите, заходите, — завидев Машу и Никиту, сказал отец Василий.

— А мы и сами собирались, — оправдывался Никита, — да все некогда было. В поле наведывался и в экономию ходил. Приказчик велел, чтобы готовили косы, господскую рожь скоро начнем косить. Да и свою не забудем. Урожай неплохой.

— Неплохой! Неплохой! Смилостивился господь. Будут люди в этом году с хлебом…

— Будут, — согласился Никита. — А то сейчас во многих семьях уже два месяца подмешивают к муке сухие листья, кору деревьев и картофельную шелуху. Горе, а не хлеб! От такого хлеба животы болят. Люди страдают. Но уже скоро начнем косить рожь. Будут печь хлеб из нового урожая.

— Дай бог! Дай бог! — перекрестился отец Василий. — А вы не догадываетесь, зачем я вас пригласил? Очень соскучился — это одно. Но не только это заставило повидаться с вами. Узнал я кое-что о вашем двоюродном брате, Мария Анисимовна.

Сидевшая на стуле Маша оцепенела в предчувствии чего-то недоброго, страшного. Сначала подумала, не случилось ли чего с Хрисанфчиком в Белогоре? Поехал он туда в гости к внукам свекрухиной сестры. И вдруг отец Василий назвал имя ее двоюродного брата Аверьяна. Именно его! Других братьев у нее нет.

— А почему вы так побледнели? Никита Пархомович, что с вашей женой? — забеспокоился хозяин.

Никита не сразу ответил. Он взял Машу за руку и начал дышать на ее холодные пальцы, обхватив их своими широкими ладонями.