Чтение онлайн

Но вот говор затих — все обернулись, так как послышалось позвякивание. К управе приближался фаэтон с тройкой вороных. За фаэтоном трусцой ехал всадник — приземистый управляющий. Он заранее соскочил с коня и подбежал к фаэтону, помог барину сойти на землю, с другой стороны фаэтона спрыгнул староста и тоже подлетел к барину, поддерживая его за руку.

«Вот это наш новый барин-костромак», — услыхала Маша шепот в толпе женщин.

Так вот он какой! Недаром Пархом Панькович называл его свистуном.

Он и в самом деле был каким-то неказистым, плюгавым. С фаэтона слез низкорослый, тщедушный мужчина и остановился.

Вблизи он казался худосочным перезревшим огурцом. Лицо в морщинах, как печеное яблоко, рыжая реденькая бородка и такие же рыжие торчащие усы. А маленькие глазки опухли, под ними мешочками отвисала помятая кожа. Зато одет богато — в дорогой шубе на меховой подкладке. На голове соболья пушистая шапка.

Поддерживаемый старостой и управляющим, поднялся на крыльцо, нашел глазами стул и бухнулся на него.

«Смотри какой задавака, — услыхала Маша женский шепот. — Точно нехристь какой, не сказал «здравствуйте».

Что-то приказал старосте, подобострастно склонившему перед ним голову. Кивнув головой, староста разгладил густую бороду.

— Мужики! Так что их дворянское благородие, господин Комиссаров, кхе, кхе, Костромской, желают говорить.

Барин, не поднимаясь со стула, откашлялся, окинул взглядом стоявших молча запорожан и вполголоса начал:

— Я с вами… Я с вами… еще не познакомился как следует… Но пусть никто не думает, что я буду нянчиться с вами. Я уже год как ваш помещик. Гм, гм… Не ваш помещик… Потому что государь наш батюшка семь лет назад всех сделал свободными… Свободными… Я дворянин… Понимаете? Как сказать вам… Я не такой, как вы, чумазые, черномордые… Гик… Гик… Я дворянин… Эй, ты! — махнул рукой управляющему. — Покажи им бомагу!.. А где Воронов?

Управляющий подскочил к нему:

— Господин Воронов не могли сюда приехать… Они у батюшки, отца Василия… А бомага — вот она! — начал рыться в кожаном портфеле. — Вот! — вытащил длинный лист бумаги.

— Читай!

Управляющий, заикаясь и запинаясь на каждом слове, читал царский документ. А чтобы мужики поняли, о чем идет речь, он повторял дважды каждое слово, протяжно выкрикивал, путая текст.

— Оному… Осипу… Иванову… Комиссарову присвоить… потомственное дворянство.

— О! Слышите? Сам царь-батюшка пишет. Он тоже дворянин и мне пожаловал дворянство… Читай дальше!

— Присвоить потомственное… дворянство… и впредь… именовать… впредь именовать Комиссаровым-Костромским.

— Впредь! Слышите? Впредь и всегда… Давай сюда!

Управляющий поспешно свернул жесткую бумагу, засунул в портфель и подал его хозяину.

— Где Воронов? — гаркнул «потомственный дворянин». И в то же мгновение, забыв, о ком спрашивает, громко проговорил: — Кажется, жарко! Весна! А ну-ка, сбрось с меня шубу!

Управляющий искоса глянул на него, начал дергать за рукава, и наконец шуба оказалась в его руках. И царский спаситель остался в разукрашенном мундире, расшитом золотом.

— Видите… Э-э-это дворянский мундир… У меня есть еще один… да не один… Много есть… Но тот один дорог мне… Вы знаете, что царь-батюшка сделал меня офицером… Так я корнет гусарского полка… Я гусар… Как полк называется? — глянул на управляющего.

— Павлоградский гусарский полк, ваше высокоблагородие! — гаркнул управляющий.

— А это! — Барин ткнул пальцем в свою хилую грудь, затянутую в мундир. — Это у меня награды… Да, награды! Ордена! Смотрите… Вот эта звезда немецкая… А эта… Откуда эта?

— Эта, ваше высокоблагородие, аглицкая.

— О! Еще есть французская… и…

— Еще датская, ваше высокоблагородие. Это от того короля, что доводится сватом нашему царю-батюшке. Сынок царя-батюшки женился на дочке того короля, на принцессе. И невестка привезла вам эту награду.

— Так… Давай шубу, а то что-то холодно.

Вот так состоялось знакомство запорожан с их новым односельчанином, царским любимцем. Он еще что-то бубнил о медалях, о пшенице, об овцах, а люди пожимали плечами, качали головами. Он напоминал о милости царя, который дал свободу крестьянам, и о том, чтобы крестьяне платили выкуп за землю, ходили на работу к нему, новому хозяину, пасли овец, чтобы настригли много шерсти для продажи, ведь ему деньги, деньги нужны, потому что он офицер-гусар, а гусары бравые вояки, им много нужно.

— Я вам перв… пе… первый друг! — выкрикнул он напоследок.

Увидели запорожане, какого им «друга» подарил милостивый царь-батюшка. Они сразу сообразили, что у нового дворянина-помещика «не хватает клепки в голове».

Рядом с Пархомом стоял дед Аввакум Черноморец. Слушал, слушал барский лепет и шепнул Пархому: «Что-то оно не то. У нашего нового барина ума, как у жабы перьев».

Пархом наклонился и сказал деду на ухо: «Что с него взять, если у него куриные мозги… Да еще и брехун».

А в то время, когда Комиссаров произносил на запорожанской сходке свою первую речь, в доме священника отца Василия угощался поручик Воронов, впервые попавший на Полтавщину.

Когда его начальник генерал Фридрих Незванов упорно выслуживал в Петербурге чины, в это время Кока Воронов, когда-то «дворянский недоросль», пятнадцатилетний шалопай Акила (так его окрестил сельский поп), гонял голубей в отцовском имении на Тамбовщине и, наставляемый соседом, отставным ротмистром, приучался хлестать водку. В тот год, когда Осип Комиссаров прославился «спасением» царя, Воронов был уже гусарским офицером. Поручика Воронова взял к себе Незванов по царскому разрешению. Убедив царя, что его «спасителя», неграмотного мужика, следует обтесать, чтобы не стыдно было ввести в высший свет, Незванов предложил свою помощь. Царь согласился. С тех пор генерал и приставил разбитного Коку к Комиссарову, приказав ему заняться этим неотесанным мужиком. Тем более что вскоре Незванов добился зачисления Комиссарова корнетом в гусарский полк. Комиссаров числился офицером на бумаге и только изредка наведывался в полк, что отмечалось шумным кутежом в самом фешенебельном ресторане, конечно, за денежки, собранные в складчину однополчанами облагодетельствованного царем нового офицера.

Кока усердно принялся «причесывать» неотесанного и ленивого костромича. А так как генерал в первые дни не пожалел своих денег и солидно субсидировал свое «предприятие», то Кока плавал, как вареник в масле, у него в кошельке всегда шелестели солидные ассигнации. Кока понравился Комиссарову за веселый нрав. И особенно полюбился он за то, что научил своего подопечного лихо сосать всякое питье.

— Понимаете, отче Василий, — держал батюшку за рукав рясы опьяневший Кока. — Я гусар. Какой из меня гувернер? А Фридрих Иванович велел мне стать нянькой. И я, как военный человек, выполняю приказ. Кстати, меня освободили от ежедневного пребывания в полку. Я числюсь там и жалованье получаю, и мундир, и к мундиру, а на самом деле — вольная птица, в казарму не хожу. Фридрих Иванович сказал: «Кока! Я знаю вас и ваших родителей. Поэтому могу доверить эту почетную и тяжелую миссию только вам». Слышите? Только мне. А мы с вами, отче Василий, мужчины, и я скажу вам правду. Генерал Незванов — крестный отец этого придурковатого мужлана. Да, да! Не удивляйтесь. В тот день, когда Каракозов… Позвольте, батюшка, еще одну порцию вашего нектара. На чем вы настаиваете этот божественный напиток?

— Это… это… это… — сладко причмокнул хозяин, — на кореньях. На кореньях, господин офицер. Мне один старичок приносит корень калгана.

— Ух! И вкусна же чертова настойка, сиречь калгановка. Представьте, по жилам будто огонь разливается. Так вот, в тот день, когда Каракозов вышел на охоту, мой генерал был возле императора. Только его величество изволил выйти из Летнего сада, а Каракозов тут как тут, возле ограды. Вынул из кармана пистолет и целится в императора. А генерал… Позвольте еще дернуть небольшую добавку, что-то язык прилипает к гортани… Так вот… — Опрокинув очередную рюмку и понюхав кусок пахучего ржаного хлеба, Кока продолжал: — Понимаете, я там не был. Как Фридрих Иванович узрел этого мужика, не знаю. Может, мужик вблизи и не был… Ходят такие разговоры, — разглагольствовал пьяный Кока. — Только генерал к царю: «Ваше величество! Вот ваш спаситель. Я сам видел, как он подбил руку злодею. Ну, говори же ты, как тебя? Осип… Говори государю, Осип, как ты храбро спасал нашего государя».