Чтение онлайн

— Разволновалась. Вы ведь сказали о брате. А она его любит. Уже двадцать лет мы ничего о нем не знаем.

— Как?! И вы, Никита Пархомович, знаете брата Марии Анисимовны?

— Знаю… Встречался с ним… Вместе служили в Преображенском гвардейском полку.

— Отец Василий, — отозвалась Маша. — И Никита знает Аверьяна. Мы его любим. Что с ним? Скажите!

— Успокойтесь. Все хорошо. Вчера приезжал ко мне знакомый из Белогора. Он сказал, — хозяин перешел на шепот, — он сказал, что должен узнать, из Петербурга ли родом Мария Анисимовна. Я подтвердил, что вы из Петербурга. И тогда он достал из кармана конверт, просил передать вам.

Маша подхватилась со стула и дрожащими руками взяла конверт. Прочла написанные знакомым почерком три слова: «Марии Анисимовне Мировольской».

— Вам? — спросил отец Василий.

— Мне! — ответила Маша и разорвала конверт.

Забыв о присутствующих, она начала читать письмо:

Никита и отец Василий сидели молча, пока Маша читала и перечитывала письмо. Прочитав, она подбежала к отцу Василию:

— Спасибо, спасибо вам! Это письмо от Аверьяна. Значит, вы знаете все о нем. Кто принес вам письмо?

— Письмо дал мне знакомый, он приезжал в волость, работает в земском статистическом бюро. Я встретился с ним в волостном правлении. И когда он стал расспрашивать меня, я сразу понял, что это письмо вам, Мария Анисимовна.

— А где этот человек? — спросила взволнованная Маша. — Я могу его увидеть?

— Увидите… Сегодня увидите. Он приедет вечером ко мне.

От радости Маша заплакала, прижавшись к Никите.

Сквозь слезы она сказала отцу Василию:

— Понимаете, я уже потеряла всякую надежду увидеть дорогого брата.

— Надеюсь, что увидите. Сегодня мой знакомый все расскажет. Он тоже, как и я, из бурсаков, только пошел по гражданской службе. Был статистиком в Чернигове, теперь в Полтаве. А в Белогор приехал по служебным делам, что-то переписывать собираются.

— Когда же он придет?

— Пообещал заглянуть вечером. Уже смерклось. Наверно, теперь скоро.

— А не мог он из волости уехать в Белогор? — волновалась Маша.

— Не могу поручиться. Коль и уехал, то все-таки ко мне наведается. Наймет извозчика и приедет. Дорога сейчас сухая. Если поедут через Лалашевку, то скорее доберутся. Там песчаный мягкий шлях.

— Хотя бы скорей увидеть этого человека! — воскликнула Маша. Взволнованная, она ходила по комнате.

— Успокойтесь, увидите, — улыбнулся ей отец Василий. — Понимаю, понимаю вас. Никита Пархомович, помогите-ка лампу привести в порядок.

Никита встал на стул и снял большую керосиновую лампу, висевшую на толстой проволоке, прикрепленной к потолку.

— Возьмите вот эту тряпку и снимите стекло. Осторожно, оно горячее, а я тем временем срежу фитиль, — говорил Никите отец Василий, орудуя ножницами. — Вот теперь не будет коптить.

В комнату вбежала служанка:

— Отец Василий! Приехали! Встают с хваитона!

— Хорошо, сейчас иду встречать, а ты приготовь на кухне ужин для кучера, нужно его покормить.

Маша и Никита остались в комнате вдвоем. Маша, нервничая, ходила от окна к порогу и обратно. Никита успокаивал ее.

— Не волнуйся, Машенька, расспросим этого человека о нашем Аверьяне. Расскажет нам, где он живет, и поедем в гости.

— Где же они? — раздался в передней хрипловатый голос, и в комнату влетел бородатый мужчина в белом чесучовом костюме.

— Маша! Машуня моя! Сестрица! — бросился он к Маше. — Гордей Павлович! Это она! — сказал своему спутнику, вошедшему вместе с ним в комнату.

Маша воскликнула:

— Аверьян! Братик мой!

А он подскочил к ней, обнял и стал неистово целовать.

Отец Василий, его гость — однокашник по бурсе и Никита стояли молча, потрясенные такой бурной встречей.

— Аверьянушка! — сказала возбужденная Маша. — А это мой Никита, посмотри!

— Вижу! — рванулся к Никите Аверьян. — И ты тут, преображенец!

Они обнялись по-солдатски и трижды поцеловались. Долго смотрели друг на друга.

— А я бы тебя не узнал, — сказал Никита, — тогда у тебя были молодецкие гусарские усы, а теперь борода до пояса и шевелюра такая, что и в шапку не затолкнешь.

Маша взяла Аверьяна за руку, а второй обняла Никиту.

— Отец Василий! Поглядите на нашу троицу. Последний раз мы виделись двадцать лет назад. Это мой брат, Аверьян Герасимович. Аверьянушка. Уже совсем стариком стал. А бородища! Хоть пол подметай.

Он смотрел на них и молчал, лишь улыбался, поглаживая бороду.

— Почему молчишь? Познакомься. Это наш хороший друг, отец Василий.

— Рад, рад! Спасибо вам! Слыхал, слыхал. Мне, — поклонился хозяину Аверьян, — о вас рассказывал мой коллега, ревностный слуга статистики, уважаемый Гордей Павлович. Это он виновник сегодняшнего праздника.

— Аверьян! Это и мой праздник! — снова обняла его Маша. — И, возможно, больше, чем твой.

— Возможно, возможно, — прижался к ней Аверьян Герасимович.

— Ну что ж, дорогие гости, приглашаем к трапезе, — повел всех к столу отец Василий.

Никита, Маша и Аверьян так увлеклись разговором, что хозяин то и дело напоминал им не забывать о произведениях кулинарного искусства. Расспрашивали друг друга о том, как жили до сих пор. Ведь за двадцать лет много воды утекло. Маша сидела рядом с Аверьяном и не отходила от него ни на минуту. Радость ее была безграничной. Встреча с Аверьяном мысленно возвратила ее в уютную петербургскую квартиру на Садовой улице. Поговорив о родном городе, она попросила Аверьяна рассказать, где он странствовал все эти годы.

— Дорогая сестрица! За один вечер всего не расскажешь. Десять лет я жил в сибирском городе Вилюйске.

— Это далеко? — спросила Маша.

— Ой, очень далеко. Я точно не знаю, но люди говорят, что тысяч десять верст будет.

— О, как далеко! — воскликнул Никита.

— Далеко, очень далеко, Никита Пархомович, — добавил отец Василий. — Отсюда не видно.

— Не видно! — усмехнулся Аверьян. — И честным людям лучше туда не попадать.

— А людей там много? — поинтересовалась Маша.