Чтение онлайн

– Я никогда ни с кем не советуюсь, расти мне или нет, - возмущенно сказала Алиса.

– Что, гордость не позволяет?
– поинтересовался Шалтай.

Алиса еще больше возмутилась.

– Ведь это от меня не зависит, - сказала она.
– Все растут! Не могу же я одна не расти!

– _Одна_, возможно, и не можешь, - сказал Шалтай.
– Но _вдвоем_ уже гораздо проще. Позвала бы кого-нибудь на помощь - и прикончила б все это дело к семи годам! {c}

– Какой у вас красивый пояс!
– заметила вдруг Алиса. (Достаточно уже они поговорили о возрасте, и если они и вправду по очереди выбирали темы для беседы, то теперь был _ее_ черед.)

– Нет, не пояс, а галстук!
– тут же поправилась она.
– Ведь это, конечно, галстук... Или нет... Я, кажется, опять ошиблась. Это пояс!

Шалтай-Болтай нахмурился.

– Пожалуйста, простите!

Вид у Шалтая был такой обиженный, что Алиса подумала: "Зачем только я заговорила про это!"

– Если б только я могла разобрать, где у него шея, а где талия, сказала она про себя.

Судя по всему, Шалтай-Болтай очень рассердился. С минуту он молчал, а потом просипел глубоким басом:

– _Как мне... надоели_... все, кто не может отличить пояса от галстука!

– Я страшно необразованная, я знаю!
– сказала Алиса с таким смирением, что Шалтай мгновенно смягчился.

– Это галстук, дитя мое! И очень красивый! Тут ты совершенно права! Подарок от Белого Короля и Королевы! Понятно?

– Неужели?
– воскликнула Алиса, радуясь, что тема для разговора была все же выбрана _удачно_.

– Они подарили его мне, - продолжал задумчиво Шалтай-Болтай, закинув ногу за ногу и обхватывая колено руками, - они подарили его мне на день... на день нерожденья.

– Простите?
– переспросила Алиса, растерявшись.

– Я не обиделся, - отвечал Шалтай-Болтай.
– Можешь не извиняться!

– Простите, но я не поняла: подарок на день нерожденья? Что это такое?

– Подарок, который тебе дарят не на день рожденья, конечно. Алиса задумалась.

– Мне больше нравятся подарки на день рожденья, - сказала она наконец.

– А вот и зря!
– вскричал Шалтай-Болтай.
– Сколько в году дней?

– Триста шестьдесят пять.

– А сколько у тебя дней рожденья?

– Один.

– Триста шестьдесят пять минус один - сколько это будет?

– Триста шестьдесят четыре, конечно. Шалтай-Болтай поглядел на Алису с недоверием.

– Ну-ка, посчитай на бумажке, - сказал он {d}.

Алиса улыбнулась, вынула из кармана записную книжку и написала:

_365

1

– -

364

Шалтай-Болтай взял книжку и уставился в нее.

– Кажется, здесь нет ошиб...
– начал он.

– Вы ее держите вверх ногами, - прервала его Алиса.

– Ну, конечно, - весело заметил Шалтай-Болтай и взял перевернутую Алисой книжку.
– То-то я смотрю, как странно все это выглядит! Поэтому я и сказал: "_Кажется_, здесь нет ошибки!", - хоть я и не успел разобраться как следует... Значит так: триста шестьдесят четыре дня в году ты можешь получать подарки на день нерожденья...

– Совершенно верно, - сказала Алиса.

– И только _один_ раз на день рожденья! Вот тебе и слава!

– Я не понимаю, при чем здесь "слава"?
– спросила Алиса.

Шалтай-Болтай презрительно улыбнулся.

– И не поймешь, пока я тебе не объясню, - ответил он.
– Я хотел сказать: "Разъяснил, как по полкам разложил!"

– Но "слава" совсем не значит: "разъяснил, как по полкам разложил!" возразила Алиса.

– Когда _я_ беру слово, оно означает то, что я хочу, не больше и не меньше, - сказал Шалтай презрительно.

– Вопрос в том, подчинится ли оно вам, - сказала Алиса.

– Вопрос в том, кто из нас здесь хозяин, - сказал Шалтай-Болтай {e}. Вот в чем вопрос!

Алиса вконец растерялась и не знала, что и сказать; помолчав с минуту, Шалтай-Болтай заговорил снова.

– Некоторые слова очень вредные. Ни за что не поддаются! Особенно глаголы! Гонору в них слишком много! Прилагательные попроще - с ними делай, что хочешь. Но глаголы себе на уме! Впрочем, я с ними со всеми справляюсь. Световодозвуконепроницаемость! Вот что я говорю!

– Скажите, пожалуйста, что это такое?
– спросила Алиса.

– Вот теперь ты говоришь дело, дитя, - ответил Шалтай, так и сияя от радости.
– Я хотел сказать: "Хватит об этом! Скажи-ка мне лучше, что ты будешь делать дальше! Ты ведь не собираешься всю жизнь здесь сидеть!"

– И все это в одном слове?
– сказала задумчиво Алиса.
– Не слишком ли Это много для одного!

– Когда одному слову так достается, я всегда плачу ему сверхурочные, сказал Шалтай-Болтай.

– Ах, вот как, - заметила Алиса.

Она совсем запуталась и не знала, что и сказать.

– Посмотрела бы ты, как они окружают меня по субботам, - продолжал Шалтай, значительно покачивая головой.
– Я всегда сам выдаю им жалованье.

(Алиса не решилась спросить, чем он им платит, поэтому и я ничего не могу об этом сказать.)

– Вы так хорошо объясняете слова, сэр, - сказала Алиса.
– Объясните мне, пожалуйста, что значит стихотворение под названием "Бармаглот".

– Прочитай-ка его, - ответил Шалтай.
– Я могу тебе объяснить все стихи, какие только были придуманы, и кое-что из тех, которых еще не было!

Это обнадежило Алису, и она начала:

Варкалось. Хливкие шорьки

Пырялись по наве.

И хрюкотали зелюки,

Как мюмзики в мове.

– Что же, хватит для начала!
– остановил ее Шалтай.
– Здесь трудных слов достаточно! Значит, так: "варкалось" - это четыре часа пополудни, когда пора уже варить обед.

– Понятно, - сказала Алиса, - а "хливкие"?

– "Хливкие" - это хлипкие и ловкие. "Хлипкие" значит то же, что и "хилые". Понимаешь, это слово как бумажник. Раскроешь, а там два отделения! {f} Так и тут - это слово раскладывается на два!

– Да, теперь мне ясно, - заметила задумчиво Алиса.
– А "шорьки" кто такие?

– Это помесь хорька, ящерицы и штопора!

– Забавный, должно быть, у них вид!

– Да, с ними не соскучишься!
– согласился Шалтай.
– А гнезда они вьют в тени солнечных часов. А едят они сыр.