Чтение онлайн

– А что такое "пырялись"?

– Прыгали, ныряли, вертелись!

– А "нава", - сказала Алиса, удивляясь собственной сообразительности. Это трава под солнечными часами, верно?

– Ну да, конечно! Она называется "нава", потому что простирается немножко направо... немножко налево...

– И немножко назад!
– радостно закончила Алиса {g}.

– Совершенно верно! Ну, а "хрюкотали" это хрюкали и хохотали... или, может, летали, не знаю. А "зелюки" это зеленые индюки! Вот тебе еще один бумажник!

– А "мюмзики" - это тоже такие зверьки?
– спросила Алиса.
– Боюсь, я вас очень затрудняю.

– Нет, это птицы! Бедные! Перья у них растрепаны и торчат по все стороны, будто веник... Ну а насчет "новы" я и сам сомневаюсь. По-моему, это значит "далеко от дома". Смысл тот, что они потерялись. Надеюсь, ты теперь _довольна_! Где ты слышала такие мудреные вещи?

– Я прочитала их сама в книжке, - ответила Алиса.
– А вот Траляля... да, кажется, Траляля, читал _мне_ стихи, так они были гораздо понятнее!

– Что до стихов, - сказал Шалтай и торжественно поднял руку, - _я_ тоже их читаю не хуже других. Если уж на то пошло...

– Ах, нет, пожалуйста, не надо, - торопливо сказала Алиса.

Но он не обратил на ее слова никакого внимания.

– Вещь, которую я сейчас прочитаю, - произнес он, - была написана специально для того, чтобы тебя развлечь.

Алиса поняла, что придется ей его выслушать. Она села и грустно сказала:

– Спасибо.

Зимой, когда белы поля,

Пою, соседей веселя.

– Это так только говорится, - объяснил Шалтай.
– Конечно, я совсем не пою.

– Я вижу, - сказала Алиса.

– Если ты _видишь_, пою я или нет, значит, у тебя очень острое зрение, - ответил Шалтай.

Алиса промолчала.

Весной, когда растет трава,

Мои припомните слова.

– Постараюсь, - сказала Алиса.

А летом ночь короче дня,

И, может, ты поймешь меня.

Глубокой осенью в тиши

Возьми перо и запиши.

– Хорошо, - сказала Алиса.
– Если только я к тому времени их не позабуду.

– А ты не можешь помолчать?
– спросил Шалтай.
– Несешь ерунду - только меня сбиваешь.

В записке к рыбам как-то раз

Я объявил: "Вот мой приказ".

И вскоре (через десять лет)

Я получил от них ответ.

Вот что они писали мне:

"Мы были б рады, но мы не..."

– Боюсь, я не совсем понимаю, - сказала Алиса.

– Дальше будет легче, - ответил Шалтай-Болтай.

Я им послал письмо опять:

"Я вас прошу не возражать!"

Они ответили: "Но, сэр!

У вас, как видно, нет манер!"

Сказал им раз, сказал им два

Напрасны были все слова.

Я больше вытерпеть не мог.

И вот достал я котелок...

(А сердце - бух, а сердце - стук),

Налил воды, нарезал лук.

Тут Некто из Чужой Земли

Сказал мне: "Рыбки спать легли".

Я отвечал: "Тогда пойди

И этих рыбок разбуди".

Я очень громко говорил,

Кричал я из последних сил.

Шалтай-Болтай прокричал последнюю строчку так громко, что Алиса подумала: - Не завидую я этому чужестранцу!

Но он был горд и был упрям,

И он сказал: "Какой бедлам!"

Он был упрям и очень горд,

И он воскликнул: "Что за черт!"

Я штопор взял и ватерпас,

Сказал я: "Обойдусь без вас!"

Я волновался неспроста

Дверь оказалась заперта.

Стучал я в дверь, стучал в окно

И достучался бы я, но...

Наступило долгое молчание.

– И это все?
– спросила робко Алиса.

– Да, - сказал Шалтай-Болтай.
– Прощай!

Этого Алиса не ожидала, но после такого _прозрачного_ намека оставаться было бы невежливо. Она встала и протянула Шалтаю руку.

– До свидания, - сказала она, стараясь, чтобы голос ее звучал бодро. Надеюсь, мы еще встретимся.

– Даже если _встретимся_, я тебя все равно не узнаю, - недовольно проворчал Шалтай и подал ей один палец.
– Ты так похожа на всех людей!

– Обычно людей различают по лицам, - заметила задумчиво Алиса.

– Вот я и говорю, - сказал Шалтай-Болтай.
– Все на одно лицо: два глаза (и он дважды ткнул большим пальцем в воздухе)... в середине - нос, а под ним - рот. У всех всегда одно и то же! Вот если бы у тебя оба глаза были на одной стороне, а рот на лбу, тогда я, _возможно_, тебя бы запомнил.

– Но это было бы так некрасиво!
– возразила Алиса.

В ответ Шалтай-Болтай только закрыл глаза и сказал:

– Попробуй - увидишь!

Алиса немножко подождала, не скажет ли он еще что-нибудь, но он не открывал глаз и вел себя так, словно ее здесь и не было.

– До свидания, - сказала она снова и, не получив ответа, тихонько пошла прочь.

Она шла и шептала:

– В жизни не встречала такого препротивнейшего...

Она остановилась и громко повторила это слово - оно было такое длинное, что произносить его было необычайно приятно.

– В _жизни_ не встречала такого препротивнейшего...

Но ей не суждено было закончить эту фразу: страшный грохот прокатился по лесу.

– --------------------------------------------------------------------------

a Эпизод с Шалтаем-Болтаем (Humpty-Dumpty), так же как эпизоды с Червонным Валетом, со Львом и Единорогом, основан на старинной детской песенке. Л. Фрэнк Баум {1} использовал, хоть и совсем иначе, ту же песенку в своей первой книге для детей "Матушка Гусыня прозой" (L. Frank Baum. Mother Goose in Prose, 1897). В последние годы мистер Шалтай издает детский журнал ("Humpty-Dumpty Magazine"). Я имел честь работать под его руководством в качестве летописца приключений, выпавших на долю его сына, Шалтая-Болтая-младшего. [...]

b Питер Эликзэндер в своей статье "Логика и юмор Льюиса Кэрролла" (Peter Alexander. Logic and Humour of Lewis Carroll.
– "Proceedings of the Leeds Philosophical Society", vol. 6, May 1951, pp. 551-566) обращает внимание на характерную для Кэрролла инверсию, которая проходит обычно незамеченной. В реальной жизни собственные имена редко имеют какой-либо смысл, помимо обозначения индивидуального объекта, в то время как другие слова обладают общим, универсальным смыслом. В мире Шалтая-Болтая справедливо обратное. Обычные слова обретают любые значения, которые придает им Шалтай-Болтай, а имена собственные, такие, как "Алиса" и "Шалтай-Болтай", предполагаются имеющими универсальное значение. П. Эликзэндер отмечает, что юмор Кэрролла имеет совершенно особый характер благодаря тому, что он проявлял интерес к формальной логике. Неоднократно указывалось, что это самый тонкий, мрачный и трудноуловимый софизм из всех, которыми изобилуют обе книги. Немудрено, что Алиса, не пропустившая намека, тут же меняет разговор.