Чтение онлайн

– Вот это я и пытаюсь выяснить, – говорит она, откидываясь на спинку дивана. – Я думаю, здесь есть какая-то история, Лек. Ты должен был играть в профессиональной команде. Ты был предназначен для участия в чемпионате, я имею в виду высшую лигу, о которой все только и говорили.

Я вздыхаю и щиплю себя за переносицу.

– Я в курсе.

Всю мою жизнь все только об этом и говорили. Я был хорош, я понимаю. Я играл на национальном чемпионате. Конечно, мы проиграли, но я играл от души. Я был готов к будущему с НФЛ, но потом... У меня появилась Роуз. Она стала моим миром. Я не собирался давать ей жизнь, даже отдаленно похожую на ту, что была у меня. Мать, которой не было рядом. Отец, который уезжал на работу и никогда не был дома. Детям нужна другая жизнь. Я бы никогда не поступил так с Роуз.

– Ты не думаешь, что люди хотят знать, почему так произошло? Особенно теперь, когда увидели, какой ты замечательный?

Я испускаю долгий вздох, улыбаюсь и качаю головой.

– Нет, тогда я тоже был замечательным, и это ни к чему не привело. Третья дверь справа – комната для гостей. Можешь остаться там. А мне пора на работу.

– Леклан! – Эйнсли поднимается на ноги и идет за мной на кухню. – Мне нужна эта история.

– Тогда расскажи ее без меня.

Она стонет.

– Ты и есть история!

Нет. Никому нет дела до захудалого футболиста из колледжа.

– Извини, я ничем не могу тебе помочь.

– Ты просто сумасшедший! Ты не уйдешь, не объяснив мне причину.

Я хватаю ключи и начинаю двигаться вправо, но она преграждает мне путь.

– Уйди, – говорю я, не оставляя места для споров.

Но это Эйнсли, и она ни капельки меня не боится.

– Нет, пока ты не скажешь мне, почему ведешь себя так по-дурацки.

– Нет.

– Да!

Моя челюсть напряжена настолько, что я могу раздробить зубы.

– Уйди, Эйнсли.

Она смещается влево, когда я начинаю двигаться.

– Просто позволь мне взять у тебя интервью.

– Если ты не сдвинешься с места, я сам подниму тебя и перенесу, – предупреждаю я.

Эйнсли скрещивает руки на груди.

– Я не буду двигаться.

– Как хочешь, – я делаю два шага к ней и поднимаю, но когда я беру ее, она обхватывает меня руками и ногами, прижимая к себе.

Я пытаюсь приспособиться, но вместо этого прижимаю ее к стене. Ее запах повсюду: жасмин и ваниль, которые всегда были ей присущи. Ее карие глаза прикованы к моим, а дыхание сбивается. Моя рука находится под ее задницей, прижимая ее тело к своему, и внезапно враждебность между нами пропадает, а на ее место приходит желание.

Очень сильное, мать его, желание.

События утра, страх, необходимость спасти ее переросли в это – желание, пронизывающее до костей. Я начинаю отпускать ее, но она крепче прижимается ко мне.

– Не надо, – говорю я и ей, и себе.

Наши глаза смотрят друг на друга, и я вижу одинаковые эмоции. Годами я думал о той ночи, когда я был совершенно один и пьян в том саду. Когда она была напротив меня, вот так, целуя меня. Потом я прижал ее к каменной стене, впился в ее рот, брал все, что она предлагала, и тонул в ней, пока не понял, что делаю, и вынужден был прекратить это, заставив ее уйти от меня, но я не знал, что она никогда не вернется.

Она прислоняется лбом к моему и ослабляет хватку. От потери ее тела, в моей груди возникает боль, от которой хочется кричать.

– Когда-нибудь нам придется разобраться во всем этом и перестать танцевать вокруг своих чувств, – говорит она, отрывая голову от моей. – Только, похоже, не сегодня.

Я делаю шаг назад и качаю головой.

– Нет, потому что наш танец закончился, не успев начаться.

С этими словами я распахиваю дверь и направляюсь к своему грузовику, где буду ругать себя по дороге на работу.

Эйнсли

Стук, стук, стук.

Я снова и снова стучу карандашом по столу.

Стук, стук, стук.

Давайте, идеи. Вы нужны мне. Придите ко мне.

Стук, стук, стук.

Я смотрю на экран, желая, чтобы слова появились, но их нет. Как, черт возьми, я собираюсь написать историю о Леклане и о том, где он сейчас, если он не позволяет мне взять у него интервью? Я могу написать о том, что мне известно, опустив все его комментарии. Это будет скучная и абсолютно простая история. Но я всегда могу сделать так, чтобы она была больше посвящена игрокам в фрисби, которые когда-то считались лучшими спортсменами своего времени. Таким образом, статья могла бы стать гораздо шире, хотя мой босс послал меня сюда совсем не за этим.

Уф.

Я провалюсь.

Моя электронная почта пикает, и я никогда не была так счастлива, как сейчас, уставившись в пустой экран. Только когда я вижу, что это письмо от моего босса, я уже не чувствую облегчения, потому что сегодня мне нужно отправить ему шесть лучших вариантов.

У меня нет даже одного, так что это будет дерьмовое шоу.

Эйнсли,

Я буду в командировке на этой неделе, и мне нужны твои предложения к четырем.

Часы показывают, что уже два, так что... Я в полной заднице.

– Еще кофе? – спросила Хейзел, огибая перегородку.

– Конечно. Может, кофе оживит мои мозги, – говорю я, протягивая ей свою чашку.

Она наливает мне еще, а потом ставит кофейник на стол.

– Все в порядке?

– У меня всего два часа до того, как мне нужно будет представить что-нибудь похожее на Пулитцеровскую премию о героических бывших спортсменах или фрисби.

Она тихонько смеется.

– Кажется, это не так уж и сложно.

Я опускаю голову на стол.

– Это невозможно.

– Это не может быть так плохо! – с азартом говорит Хейзел. – Давай, расскажи мне, что у тебя есть на данный момент.

Я поднимаю голову, чтобы увидеть ее лицо.

– У меня ничего нет.

– О.

– Да.

Хейзел отодвигает стул напротив меня.

– Ладно, это не конец света. У тебя есть два часа. Я видела, как писатели делали работу за считанные минуты. Что обычно заставляет твой мозг работать?

– Разговоры, – признаюсь я. Мне гораздо лучше, когда я могу думать вслух, вот почему я люблю писать в своем кабинете. Кэролайн – замечательный советчик и всегда помогает мне разобраться с пробелами в моем мозгу.

– Тогда начнем, – Хейзел поднимает обе руки.

Здорово, что она хочет помочь, но у меня нет даже точки опоры.

– Я не могу ничего тебе дать, потому что у меня ничего нет.

Ничего, кроме воспоминаний о том моменте, когда он прижал меня к стене. Когда я была идиоткой и подумала, что, возможно, он чувствует то же, что и я. Я чертовски глупая.

– Так, что у тебя в голове? Это из-за пожара в хижине у тебя крыша поехала?

– Хотелось бы, – признаюсь.

Глаза Хейзел расширяются.