Чтение онлайн

– Быть тебе, - велела Анна Иоанновна, - в моих генерал-адъютантах и службу нести при дворе моем исправно...

Волынский от покоя душевного даже телом полнеть стал. Лошади возили его цугом, сами каурые, а вальтрапы на спинах их золотые с гербами... Хорошо ему! Но временами и худо было - от тоски. Доколе кобыл случать? Доколе спиной гнуться? Пора бы уже заявиться во всей красе разума своего. Да не в Сенат (пускай там старики покашливают), а - прямо в Кабинет императрицы, где один Остерман за всю Россию дела вершит.

В эти дни сошелся Волынский с Иогашкой Эйхлером и Жаном де ла Суда - оба они при Остермане своими людьми считались. Люди они не знатные, но вполне разумные, и оба дружно Остермана презирали. Де ла Суда был образован и изящен, как истый француз, в языках докою был - от гишпанского до итальянского ведал.

– А депеши посольские, - выпытывал у него Волынский, - кто из шифров в слова составляет?

– Шифрами ведает лично Остерман, никому этого не доверяя. Иной раз заходит к нему Бреверн, но вице-канцлер и ему не верит. Он есть диктатор в политике русской, все делает на свой лад. Вот и сейчас русский корпус Ласси на Рейн загнали...

– Что деется?
– рассуждал Волынский.
– Куда на Руси ни шагнешь, везде в Остермана, как в дерьмо, наступишь. И вонища округ такая - хоть святых выноси... А вы, сударики, меня не бойтесь. Я шумен бываю, верно. Но язык мой не враг мне: пустое треплет, а нужное бережет, - утешал он Эйхлера и де ла Суда...

Он знал: при Остермане "сударикам" худо живется, и стал не спеша перетягивать их на свою сторону - на русскую, своими конфидентами их делал. Чтобы они в него поверили, чтобы Остермана они ему с потрохами предали. И в этом успевал...

А в одну из ночей, таясь часовых, неизвестный патриот подкинул к дверям Зимнего дворца проект "О экономических и промышленных нуждах России". Утром лакеи дворцовые случайно нашли эту рукопись и передали императрице. Анна Иоанновна таинственный проект этот перекинула из комнат своих в Кабинет и велела:

– Обсудить в генеральном собрании министрами и выборными, коих я назначу. И проекты всем им писать о том, как привесть империю мою в дивное благосостояние!

В число лиц, допущенных до писания проектов, попал и Артемий Петрович Волынский. На радостях он Кубанца своего целовал и говорил рабу верному слова такие - слова горячие:

– Базиль! Рожа твоя калмыцкая, чуешь ли? Теперь господин твой не мальчик уже, а муж государственный...

***

Вот уже много зим прошло, как Остерман не выходил из комнат своих жарких, прокаленных и смрадных. Весь обложен подушками, в засаленных халатах, вице-канцлер империи лишь изредка выезжал во дворец. Тогда его заворачивали в шубы и одеяла. Он не дышал, боясь глотнуть русского ядреного морозца. Кабинетного министра империи клали в карету, простеганную изнутри мехами и ватой, и везли... В слюдяных окошках желтым казался снег, бежали желтые бабы, в громадной муфте покоились желтые руки вице-канцлера. А на штопаные кружева сыпалась желтая воскова пудра.

Сегодня Остерман сказал де ла Суда:

– Милый Жан, стерегитесь Волынского, я знаю, что вы у него бываете. И.., обещаю вам следующий чин! А вот Иоганну Эйхлеру он посоветовал другое:

– Продолжайте и далее, мой друг, посещать Волынского. Я буду рад, ежели вы передадите мне его тайные мысли. И.., обещаю вам следующий чин!

Писание проекта застало Остермана врасплох. Конечно, можно начертать бумагу - столь туманную, что никто не поймет. А чтобы дурь свою не показать, все будут восклицать: "Великий Остерман!" Но сейчас проект станет читать сама Анна Иоанновна, и она сразу спросит: "А прибыль где?.." Правда, есть проверенный способ избежать писания любых проектов. Для этого надо натереть лицо сушеными фигами, вызвать врача, и пусть все знают - великий Остерман снова помирает. Однако этот способ - крайность: "Болезнь и смерть мою прибережем!"

Андрей Иванович Остерман понимал - ему грозит конкурс, и надо всех противников затмить своим разумом.

Перед свечой, с пером в руке, Остерман натужно вспоминал все, что знал. Он вспоминал Россию, какую видел изредка, - она вся желтая, желтый снег, желтые бабы несут кувшины с желтым молоком. Что написать? Конечно, он напишет. Лучше всех! Ему ли не справиться? Кто велик и славен? Он, Андрей Иваныч, а точнее: Герман Иоганн Фридрих Остерман, студиоз иенский, теософию изучавший... "О молодость!
– невольно завздыхалось в тишине.
– Где ты, моя молодость?"

– Страх божий, - произнес Остерман во мрак перед собой.
– Этот страх и ея величество одобрит. А что еще может спасти Россию от вымирания? Вот и любовь к правосудию в народе русском.., верно! И милосердие судей наших... Государыня сие одобрит!

Эти мысли он вставил в проект - как самые главные. Опять же порядок в движении казенной бумаги. Каждую бумажку надобно нумеровать. А чтобы уголки не загибались, ее надо бережно в папочку особую вкладывать. Клей употреблять вишневый - от него пятен не остается. Бюрократиус - мать порядка! От сохранности бумаги казенной благосостояние России сразу возрастет и народы русские станут благоденствовать... И все это он аккуратно изложил, - великий Остерман в своем великом проекте!

Желтое пламя свечи плясало перед ним, чадя желтым угаром.

"А еще-то что?
– мучился Остерман.
– Может, о подношениях? Справедливо. Подношения начальству от низших чинов надобно принимать. От этого возникают добрые отношения в канцеляриях... Пожалуй, и этот пункт государыня одобрит!"

И он записал - о подношениях (сиречь о взятках): благосостояние России находилось уже на верном пути. Еще немного, казалось, еще одно напряжение ума, скрытого под пышным париком, и... "Этого мало, - думал Остерман.
– Государыне нужна прибыль!"

"Вот!
– осенило вдруг его.
– Тульские ружья надобно продавать за рубежи. От сего великая прибыль в доходах казенных предвидится. Политика экономии государственной сразу возрастет..."

Утром он передал проект Эйхлеру с наказом перебелить его.

– А что делает Волынский?
– спросил, между прочим.

– Волынский пишет проект о благосостоянии России.

– Куда ему!
– засмеялся Остерман, покривясь.
– Лошадник, вор и бабник.., горлопан! Где ему, дураку, написать?

***

Волынский сочинял свой проект на.., кухне! Кубанец втащил на кухню два мешка. В каждом мешке - точно - было отмеряно по пуду зерна. Сообща они нагнали из одного пуда вина злого, хлебного. Из другого пуда намололи муки на ручном жернове. Кафтаны скинув, работали яростно. И потом из муки этой, фартуки повязав, испекли они хлебные караваи. Сложили все это добро на столе: светилась в бутыли водка хмельная, горой высились золотистые вкусные хлеба.

И, стол оглядев, почесался Волынский.