Чтение онлайн

– Ведаю за собой "слово и дело" государево! Берите меня...

И взяли. В канцелярии воеводской били его инструментом разным, еще от царя Алексея Михайловича оставшимся. Вспомнил тут Косогоров, что доводчику, по пословице, первый кнут, но было уже поздно... Из-под кнута старинного Косогоров показал:

– До слова "императрикс" причастия не имею. А ведает о том слове священник Алексей Васильев, злодейски на титул умысливший!

Взяли из деревни Алексея Васильева, стали пытать.

– То слово "императрикс", - отвечал он искренне, - не мною придумано. А списывал я кант у дьяка Савельева из Нерехты...

Послал воевода людей на Нерехту, доставили они ослабшего от страха дьяка Савельева, и тот показал допытчикам, не затаясь:

– Слово "императрикс" с кантов чужих списывал, а сам причастия к нему не имею. Но был на пасху в гостях у кума, прапорщика Жуляковского, помнится, кум спьяна что-то пел зазорное...

Взяли Жуляковского-прапорщика - и на дыбу.

– Слова "императрикс" не знаю, - отвечал прапорщик.
– Но был в гостях у купецкого человека Пупкина, и там первый тост вздымали за здоровье именинницы - хозяюшки Матрены Игнатьевны, отчего мне, прапорщику, уже тогда сомнительно показалось - почто сперва за бабу пьют, а не за ея величество...

Взяли купецкого человека Пупкина - и туда же подвесили.

– Слова "императрикс" не говаривал никогда, - показал он с пытки.
– А недавно был сильно пьян в гостях у человека торгового по прозванью Осип Кудашкин. И тот Кудашкин, во хмелю весел будучи, выражал слова зазорные. Мол, у нашей государыни уседнее место вширь велико. Небось-де, Бирену одному никак не справиться!

Взяли Матрену Игнатьевну и поехали за Кудашкиным. Но Кудашкин был горазд умудрен богатым житейским опытом и потому заранее через огороды задние бежал в неизвестность... Делать нечего! Решили тряхнуть Матрену Игнатьевну, пока Кудашкин не сыщется.

– Охти мне!
– отвечала баба на розыске.
– Пьяна я была, ничего и не упомню. Может, экое слово "императрикс" и говорил кто, но я знать того не знаю и ведать не ведаю...

Бабу пока оставили, принялись опять за Пупкина.

– А в гостях у Осипа Кудашкина, каюсь, был и веселился. Когда же об уседнем месте ея величества пошла речь высокая, то подьячий Панфилов Семен, в гостях тамо же пребывал, отвечал Кудашкину словами такими: "Левенвольде да прочие немцы в помощниках тому делу графу Бирену служат..."

Поехали от воеводы с телегой, взяли Панфилова прямо из бани.

– Слову "императрикс" не учен, от вас, голуби мои, впервой его слышу, отвечал Панфилов, чисто вымытый.
– И сколь бумаги в жизни исписал, а такого слова не встречалось. При оговоре моем прошу учесть судей праведных, что ранее в штрафах и провинностях не сыскан, у причастия святого бывал исправно, что и духовный отец, Пантелей Грешилов, в церкви Страстей господних всегда утвердить может...

Взяли Пантелея Грешилова из церкви Страстей господних, но живым до розыска не довезли: у порога канцелярии воеводской он помер в страхах великих... Тогда всех арестованных, в железа заковав, повезли под стражей в Москву - прямо на Лубянку, где размещалась Тайная канцелярия под командой губернатора Семена Салтыкова, и писал Салтыков в Петербург Ушакову об этом слове:

"...явилась песня печатная, сочиненна в Гамбурге, в которой в титле ея императорского величества явилось напечатано не по форме. И признавается, что она напечатана в Санкт-Питербурхе при Наук Академии, того ради не соизволите ль, ваше превосходительство, приказать ону (т.е. песню) в печати свидетельствовать..."

Кострома - полна ума, а Москва еще умнее!

***

Синие цветом, скрюченные монстры, разложенные по банкам и бутылкам, злорадно ухмылялись из голубого спирта. Давно уже монстры не видели в Академии барона Кейзерлинга, отъехавшего в Варшаву, но зато опять наблюдали серые уши Данилы Шумахера.

Господин Юнкер (профессор морали) фолиантом в телячьей коже треснул по башке господина фон Баксбаума (профессора политики). Академик Либерт трахнул академика Крафта палкой и расшиб зеркало казенное. Академик же Делиль в драку не мешался, ибо он считал, что земля круглая и вращается, а это могли снова поставить ему в вину. Но тут, в самый разгар острой научной дискуссии, вошел секретарь Шумахер и взялся за дубину Петра Первого.

– Сия ужасная мебель, - сказал он на кухонной латыни, - да будет и впредь дирижировать науками российскими...

При дворе опять ломали головы, кто был самым умным на Митаве, но никого не находили - взамен Кейзерлингу... Тогда Шумахер своей волей предложил графу Бирену быть протектором - почетным президентом наук российских.

– Думайте, что говорите!
– оскорбился Бирен.
– После Петра Великого мне быть протектором?.. Да меня засмеет вся Европа, и будет права. Я не ищу научных званий. Но вот мой секретарь, Штрубе де Пирмон, и учитель детей моих Леруа...

Шумахер сразу все понял:

– Ваше сиятельство!
– И его серые уши порозовели.
– Академия "де-сиянс" имеет немало стульев. Пусть придут ваши секретарь и учитель... Места академиков уже за ними!

Бирен махнул рукой, Шумахера отпуская. Сейчас его занимали горы Рифейские, за коими лежит Сибирь - страна пушных и горных сокровищ. В самом деле, если подумать, сколько добра пропадает! Голова пошла кругом, когда Бирен узнал, что требуется для производства только гранат и ядер: селитра и сера, скипидар и сулема, камфора и мышьяк, ртуть и ладан, колофония и антимония, деготь и янтарь, уксус и вино, сбитень и уголь крушины, масло льняное и конопляное.., куда столько? Вечером в морозном воздухе были ослепительны звезды. Бирен, накинув шубу, поднялся на башню. В потемках возился возле трубы митавский астролог Бухер.

– Что ты видишь там, пьяница?
– спросил его граф.

– Пречистая Венус спешит к востоку, ваше сиятельство. И тайные эфемериды опять складываются удачно для коновалов. Я вижу колесницу без Пегаса, а в ней корону Кетлеров, герцогов Курляндских... Еще пива, и тайное сейчас свершится!

– Ты пьян совсем, - не поверил ему Бирен.

– Я себя не помнил, когда предсказал герцогине Анне Иоанновне корону дома Романовых, а теперь я, чуточку похмеленный, предсказываю вам корону герцогов Кетлеров...

– Прости, - сказал Бирен.
– Твои пророчества, и правда, всегда исполняются. Но.., неужели?

Он спустился с башни. Лакей подал ему атласные туфли, и через тонкие подошвы Бирен ощутил тепло пола. Это в нижних залах затеплили сотни свечей. Жена-горбунья созывала гостей, и Бирен прошел к ней в туалетную. Бенигна сидела, укрытая пудермантелем, фрейлины осыпали ее жалкое тщедушие драгоценными камнями и алмазной пудрой. Резало глаза сверканием. "Сибирь... Сибирь!" - думал Бирен, пересчитывая драгоценности жены. Насчитал до семи миллионов рублей, потраченных на конопатую уродину, которая ему ни к черту не нужна, и, печально вздохнув, вышел...