Чтение онлайн

Но, впрочем, вы враги восторга и мечты!

Вы — положительны! Для вас в науках точность

Ручательство за их достоинство и прочность,

И, изучая жизнь, что вам до красоты!

«Всё бред, что пальцами ощупать невозможно!

Нам греки не пример: они учились жить

И мир невидимый старались объяснить;

Мы ценим только то, что твердо, непреложно», —

И в цифрах выразить готовы вы весь мир!..

Что я пойму, когда, описывая пир,

Ты скажешь — столько-то бутылок осушили?

Нет, было ль весело, скажи, и как вы пили?

И в грязном кабаке бутылкам тот же счет,

Что у дворецкого в Перикловом чертоге,

Где пировал Сократ и поучал народ

О благе, красоте и о едином боге.

И много стоит вам и муки и трудов,

Найти у греков счет их сел и городов

Или республик их определить доходы...

О, близкие еще к младенчеству народы!

Ведь о грамматике не думали они,

А пели уж стихи великой Илиады,

И эта песнь жива еще по наши дни

И служит нам еще, как ключ в степи, отрадой...

Я каюсь, милый мой, брани меня, ругай,

Иль действием весны на разум объясняй,

Но мысли странные в уме моем рождались,

Представил живо я наш непонятный век,

Всё, что мы видели, чем жили, вдохновлялись

И, как игрушкою наскучив, в быстрый бег

От старого вперед всё дале устремлялись;

Припомнил лица я, и страсти, и слова,

И вопль падения, и клики торжества,

Что вырывалося внезапно, вдохновенно,

Что было жизнию, казалось, всей вселенной,

В чем каждому из нас была и роль, и честь, —

И вдруг подумал я — пройдет столетий шесть,

И кинется на нас ученых вереница!..

Я думал — боже! как их вытянутся лица,

Когда в громаде книг, что наш оставит век,

Ища с трудом у нас Сократов и Сенек,

Найдут какие-то печальные заметки —

Сухого дерева раскрошенные ветки!

Увидят кипы книг, истлевшие в пыли,

Где правила ремесл в науки возвели;

Там сочинение, под коим гнется полка —

«О ценности вещей в правленье Святополка».

Увидят, что у нас равно оценены

За остроту ума и реалист, и мистик;

Там цифры мертвые безжизненных статистик,

Романы самые статистикой полны...

Найдут, как тщилися тугие корнесловы

Язык наш подвести под чуждые оковы;

Откроют критиков и важных, и смешных;

Грамматиков — и, ах! несходство между них!

Историков идей, историков событий,

Историков монет, историков открытий...

Но, исчисляя тут познаний наших круг,

Одну припомнил я науку, милый друг,

И так захохотал среди ночного мрака,

Что спавшая в сенях залаяла собака.

Ведь мало нам наук и сложных, и простых!

Нам мало даже книг, хоть перечесть их мука!

Для нас нужна еще особая наука —

История... чего?.. Да этих самых книг!..

Но мой шутливый смех и грустию сменялся,

И с горем пополам, ей-богу, я смеялся,

Покуда крепкий сон меня не уломал.

Когда ж проснулся я, восток зарей сиял,

Летели облака с зардевшими краями,

Как полчища, пройти пред царскими очами

Готовые на смотр; и несся пар седой

Над сталью озера; земля ночным морозом

Была окреплена с подмерзнувшей травой,

И тонкий лед звенел, дробяся под ногой.

Пора уж двигаться ночевщикам-обозам!

Взъерошенный мужик уж вылез на крыльцо

Расправить холодком горячее лицо

И мрачно чешется... Там мальчуган пузатый

Впросонках поднялся и выскочил из хаты,

И стал как Купидон известный у ключа...

Весь дом задвигался, зевая и ворча.

Пора на рынок в путь ленивому чухонцу...

Телеги тронулись... И мне коня! И в путь!

Куда?.. Куда-нибудь! Да хоть навстречу солнцу!

О, радостная мощь мою подъемлет грудь!

Дыханье так свежо и вылетает паром!

И мысль во мне кипит, светлея и горя,

Как будто глянула и на нее заря,

Пылающая там, по небесам, пожаром!

Как будто кто-то мне таинственно шептал,

Когда вчерашний бред я свой припоминал,

И — «радуйся! вещал, что ты рожден поэтом!

Пускай ученые трудятся над скелетом!

Пусть строят, плотники, науки прочный храм!

Мысль зданья им чужда, — но каждый пусть келейник

<