Чтение онлайн

Теперь ее размер со мною не в ладу;

И слог мой колется, как терн сухой и колкий;

А рифмы легкие, все в звуках и цветах,

Как средь колосьев ржи в украинских полях

На дудочку ловца младые перепелки,

Бегут и падают в расставленных сетях.

1842

<ОТРЫВКИ ИЗ ДНЕВНИКА В РИМЕ>

1

Лишь утро красное проглянет в небесах,

Я с верной книгою и посохом в руках

Иду из города, брожу между развалин...

Мне как-то хорошо! Тогда, полупечален

И полурадостен, я полон тишиной

Неизъяснимою. Я полюбил душой

С всеобщим сладостным беседовать молчаньем;

Тогда мой ум открыт мифическим преданьям,

Мечта работает и зиждет предо мной

Весь древний Лациум: Лавинии, Энея

Проходит предо мной живая эпопея;

И семь холмов, еще покрытые густой

Дубровою, и Тибр еще в пустыне роет

Крутые берега и невозбранно кроет

Разлитьем вешних вод долины меж холмов,

Неся волной своей двух братьев-близнецов;

Волчица и пастух и мальчиков спасенье,

И града юного великое рожденье,

И домик Ромула, где после вознеслись

Чертоги Августов и в мрамор облеклись —

Всё, всё так близко мне! понятно, величаво!

Есть прелесть тайная в обломках падшей славы!

И холм, в котором прах руин священных скрыт,

Священ величьем их, и сердцу говорит,

И страшно оскорбить, что спит в нем, в вечном мраке,

Как мощи скрытые в благоговейной раке.

2

Уж месяц март. Весна пришла: так густ,

Так тепел воздух; ищешь тени жадно,

Бежишь на шум воды, и так отрадно

У свежих струй, лиющихся из уст

Уродливых тритонов в гроте мрачном.

Но мне не верится: когда ж она

Пришла сюда, игривая весна,

Как дева пышная в наряде брачном?

Я не видал ни пара талых льдов,

Ни дивного всеобщего журчанья

Из-под снегов лиющихся ручьев;

Ни тонкого, шумливого жужжанья

Летучих темным, облачным столбом,

На краткий миг рожденных насекомых.

Не всходит осень бархатным ковром;

Мне нечего в местах моих знакомых

Любимую березку над прудом,

Пустынную иль посреди дубровы,

Прийти поздравить с зелению новой.

1843

3

ДВУЛИЦЫЙ ЯНУС

Мне снилось, взошел я на холм, от вершины до низу

Покрытый обломками некогда славного храма:

Разрушенный мрамор, низвергнуты своды, аркады,

Священные урны, алтарь, испещренный ваяньем

Жрецов, закалающих тучные жертвы, статуи,

Обрубленный торс, голова, раздробленные члены, —

Как падших воителей трупы на поле сраженья...

Люблю любоваться, как чудом, изящной резьбою

Печальных обломков: люблю я коринфской колонны

Аканфные листья, живым обвитые аканфом,

Овна завитые рога, увенчанные хмелем ползучим.

Над грудой развалин, в пыли и поросших травою,

Один возвышался из мрамора Янус двулицый:

Одно обращал он лицо к заходящему солнцу,

На запад, где в темной, глубокой долине, густые

Верхи кипарисов на пламенном небе чернелись;

Другое глядело на темный восток; созерцая

Грядущего книгу, хранило угрюмую тайну.

Проникнутый вымыслом дивным, в священном восторге,

Стоял я и думал, как много б открылося тайны,

Когда бы изрек он, что в будущем видит.

«Скажи мне, таинственный бог, проникающий взором

В грядущие веки; молю, просвети наши очи

И лживые басни рассей наших бедных гаданий!

Что ждет нас? Ответствуй! Куда мы стремимся?

Зачем здесь на холме громады камней громоздили,

И кто он, откуда, сей зиждущий дух, в нас живущий,

Который в нас мыслью пылает и движет могучею дланью,

И зиждет, и зиждет... чтоб после разрушить; разрушив,

Из праха опять созидает?» Безмолвствовал идол,

Угрюмый, как жрец, погруженный в глубокое чтенье

Таинственной книги, неведомой черни. Внезапно

Последнею вспышкой вечернего блеска другое

Лицо просияло и речью уста разомкнулись.

— Ты хочешь проникнуть в грядущего тайны; но, ведай,

Мы связаны оба таинственной силой, и прежде

Прошедшего голос внемли — а потом уж подъемли