Чтение онлайн

Как созерцающий пустыню, родившись нищим — бритт,

И не нужно Ничего в веселии урезанном (тем паче),

И вера наичистейшая, отвергнута — несчастлива стоит,

И позолоченная честь потеряна позорно, а как иначе,

И добродетель девичья, бесцеремонно растоптанная бдит,

И совершенство правды незаконно осудили,

И сила захромала, раскачиваясь — от бессилья,

И искусством сделала косноязычность — власть,

И Глупость (по-докторски) талант проверит, на напасть,

И несложную Правду считая Простотой — не у дел,

И узника доброго посещает Капитан больной.

Измучен всем этим, от всего такого уйти бы Я хотел,

Спасаясь, дабы умереть, мою любовь Я оставлю одинокой» (66, 1-14).

Уильям Шекспир, Сонет 66, 1—14.

(Литературный перевод Свами Ранинанда 17.11.2025).

Общеизвестно, что, когда 24 мая 1612 года умер Роберт Сесил, принявший по наследству от своего отца Уильяма Сесила пост государственного секретаря и лорда главного казначейства. Тем не менее Джону Герберту, заместителю госсекретаря, метившему на «...место его капитана» («...his captain's place»), уже исполнилось семьдесят девять лет. Значительно ранее, будучи молодым Джон Герберт начал свою несменную службу секретарём у Уильяма Сесила, который занимал должность госсекретаря и королевского казначея, вплоть до самой смерти. Насколько известно, но Уильям Сесил скоропостижно скончался 4 августа 1598 года от рака.

Именно, фрагмент записи переписки Джона Герберта «his captain's place», даёт полное объяснение содержания строки 12 сонета 66: «And captive good attending Captain ill», «И узника доброго посещает Капитан больной», предоставлял намёк на приблизительную дату написания сонета 66, и не только это. Под словом символом «Captain ill» строки 12 сонета 66, являющимся идентификационным маркером с заглавной буквы курсивом, согласно тексту оригинала Quarto 1609 года, был помечен Роберт Сесил, посетивший юного Генри Райотсли, в то время заключённый в тюрьму Флит. На самом деле, Генри Райотсли, был наказан королевой за то, что без её разрешения тайно женился на любимой придворной фрейлине королевы, — Элизабет Вернон. Стоит отметить исторически зафиксированный артефакт, что во время ареста юного графа Саутгемптона и заключения за провинность в тюрьме Флит, именно, тогда Роберт Сесил был болен, о чём упоминалось в документированных исторических хрониках, — как артефакт.

Впрочем, давайте возвратимся к семантическому анализу сонета 65 в поиске новых открытий во вселенной гения драматургии. Тем не менее моё впечатление от критических тезисов и пространных рассуждений сложилось удручающее, так как сонет 65 современные критики от академической науки костерили сплошь и поперёк. Обвиняли Уильма Шекспира, написавшего сонет 65 в полной безграмотности, наградив сонет не столь лестными эпитетами, как сонет «с дефектными ключевыми словами»; сонет «привносящий цинизм» в последовательность сонетов. Форму написания назвали «поломанной» и «имеющей иронические тональности», по-видимому, когда нечего придумать ничего хорошего нет мочи то, именно, такое и пишут, для заполнения пустого пространства научных диссертаций.

Бросив взгляд на критические рецензии и тезисы научных диссертаций со сплошь выдуманными размышлениями современных критиков приходит мысль об упадничестве в академических кругах Оксфорда и Гарварда. Об исследователях и критиках с подобным видением сонетов Шекспира английский эссеист, новеллист и поэт Дэвид Герберт Лоуренс (David Herbert Lawrence), возмущаясь в сердцах воскликнул: «When I read Shakespeare, I am struck with wonder that such trivial people should muse and thunder in such lovely language». «Когда Я читаю Шекспира, Я поражаюсь, задавшись вопросом, насколько банальным должно быть мышление у людей, что осмелились так размышлять и громыхать на столь прекрасном языке».

Тем не менее с подобными, выходящими за рамки моего понимания фантазиями и выдумками ради красивого словца в тезисах для защиты научной диссертации мне никоим образом не хотелось согласиться. Вполне возможно, предо мной маячило видение, которому всей душой противился и был коренным образом не согласен, потому что подобные выводы светил Оксфорда и Гарварда, как лакмусовая бумага, которая показывала противоречия либеральной «универсальной» идеи мультикультуры, отразившейся в противостоянии с обворожительным марксизмом, превалирующего и вопившего об либеральных ценностях большинства масс, прибивших из Востока и Африки в испускающую свой дух Европу. В совокупном понимании содрогающегося обывателя от всей ирреальности происходящего вокруг, а не всего лишь — воображении. В конце концов, именно, эту идею «универсальной» мультикультуры «изобрели» и воплотили в жизнь эти «светила» современной науки из Оксфорда и Гарварда, а не некто другой, пришедший со стороны — «ряженный казачок».

Но довольно об отзывах современных критиков, относительно сонета 65, при такой стагнации научной мысли Оксфорда и Гарварда, когда никто из них не задумался о том, чтобы просто на просто, следовать в своих исследованиях тексту оригинала Quarto 1609 года, и не более. Тогда и сказать в адрес этих «светил» современной науки Оксфорда и Гарварда сказать — нечего!

Характерной особенностью первого четверостишия сонета 65 является то, что все 4-е строки представляют собой многосложное предложение, согласно замыслу автора выполняющее функцию риторического вопроса, согласно тексту оригинала Quarto 1609 года. Диалектическая логика поэта и драматурга безупречна в поставленном риторическом вопросе, причём при одновременном сопоставлении категорий коннотации присутствует готовый намёк, в заключительных строках 13-14.

Впрочем, подобные громыхающие аргументы современных критиков не в состоянии опровергнуть «мифологическую составляющую», выраженную через образы персонифицированных «seasons», «сезонов года»; 4-х юных сестёр, «hovers», «парящих» Хорай («hovers» = «howers» сонета 5, согласно Quarto 1609), дочерей Зевса и Фемиды. При трактовании сюжета мифа, основным мистическим атрибутом «парящих» Хорай являлись цветы, нашедшие отражение через иносказательную аллегорию в придворных аристократах в качестве культивируемых роз. Между тем под диким сорняками и некультивируемыми цветами бард подразумевал простолюдинов или бастардов, где продолжительность поэтического образа Лета, укладывалась в целую жизнь поэтических образов цветов-людей. Такая необычная красивая и стройная система измерения шекспировской «теории относительности» во всеобщем космизме поэтических образов, органично влившихся в упорядоченную ранжировку пантеона богов Олимпа. Именно, поэтому, повествующий поэт в противовес перечисленным природным силам и стихиям противопоставляет «силу цветка» в его борьбе с беспощадным и скоротечным — персонифицированным богом Времени.

«Since brass, nor stone, nor earth, nor boundless sea,

But sad mortality o'er-sways their power,

How with this rage shall beauty hold a plea

Whose action is no stronger than a flower?» (65, 1-4).

«Начиная с бронзы, ни камень, ни бескрайнее море, ни земля,

Но зато печальной смертности излишне влиятельной их силы,

Насколько этим неистовством могла красоту удержать мольба (моя),

Чьё воздействие не сильнее, кроме как — цветка (первопричины)?» (65, 1-4).

В строках 1-2, повествующий в начальной части риторического вопроса переадресовал при помощи приёма «аллюзия» к образам эпоса «Илиада» и «Одиссея» Гомера: «Since brass, nor stone, nor earth, nor boundless sea, but sad mortality o'er-sways their power», «Начиная с бронзы, ни камень, ни бескрайнее море, ни земля, но зато печальной смертности излишне влиятельной их силы». Поскольку в содержании эпоса «Илиада» и «Одиссея» Гомера по ходу сюжета присутствуют мифологические образы богов Олимпа в качестве действующих лиц, тогда как, по умолчанию образы сонета 65, путём интерполяции, также наши своё отражение в качестве «мифологической составляющей».

Краткая справка.

Аллюзия (лат. «allusio», «намёк») — стилистическая фигура, содержащая указание, аналогию или намёк на некий литературный, исторический, мифологический или политический факт, закреплённый в текстовой культуре или в разговорной речи. Материалом при формулировке аналогии на намёк, образующего аллюзию, часто служит общеизвестное историческое высказывание, какая-либо крылатая фраза или цитата из классической поэзии. Аллюзией в литературоведении называют отсылку, намёк на общеизвестный факт, сюжет или фразу. С помощью аллюзий авторы наполняют свои произведения новыми смыслами, переосмысляют мифологию, историю, литературу, теософию и философию, вступая в полемику с прошлым. Слово «аллюзия» происходит от латинского «allusidere», которое переводится, как «намекать». Тогда как, определение аллюзии в качестве намёка подсказывает читателю переадресацию к мифическому. Предложенное в Википедии на русском, слово «шутить» для определения аллюзии, как литературный приём нерелевантное, заводящее в заблуждение. Так как, слово «шутить» на латыни «ut iocus», а на итальянском «scherzare».