Чтение онлайн

Современные критики признавали, что сонеты были адресованы молодому человеку, и они классифицировали их по типу языка в группе сонетов 56—59 из-за слишком сложной динамики классовых различий и неуёмных желаний юноши. Подобное метафорическое описание любви повествующего современными критиками было воспринято, как порабощение или заключение в тюрьму. Что усложняло рассмотрение и анализ сонета. Тем не менее дополняло пикантные особенности в личные отношения поэта и юноши, в связи с тем, что повествующий находится в полном подчинении у своего фаворита. Невзирая на это, критики Хелен Вендлер и Стивен Бут усмотрели в риторике порабощения поэта и драматурга, как содержащую тональности иронии, которая, подчёркивая явно выраженные элементы преувеличения в содержании сонета 58, тем самым намекая на то, что эти эмоции скорее всего исходили от жалости к себе, чем из-за вполне оправданной обиды. Ряд критиков, согласившихся со сложностью восприятия контекста, тем не менее, признали очевидное присутствие в этом сонете иронических тональностей. (Vendler, Helen, ed. (1997). «The Art of Shakespeare's Sonnets». Cambridge, Massachusetts: The Belknap Press of Harvard University Press. ISBN 0-674-63712-7. OCLC 36806589). (Booth, Stephen, ed. (2000) 1st ed. 1977. «Shakespeare's Sonnets» (Rev. ed.). New Haven: Yale Nota Bene. ISBN 0-300-01959-9. OCLC 2968040).

Критик Дэвид Шалвик (David Shallwyck) утверждал, что в сонете 58 автор «accomplishes the remarkable feat of simultaneously offering an apology and levelling an accusation», «реализовал одновременное преобладание замечательной способности: приносить извинения и выдвигать обвинения». (Schalkwyk, David (2005). «Love and Service in Twelfth Night and the Sonnets». Shakespeare Quarterly. 56 (1); pp. 76—100; doi:10.1353 shq.2005.0049. JSTOR 3844027. S2CID 154391988).

Морфосемантический и лингвистический анализ сонета 58.

Об тематических связях сонета 58 с близрасположенными сонетами, согласно нумерации установленной в Quarto 1609 года было написано немало, поэтому не смысла очередной раз возвращаться к уже изложенному значительно ранее. Поэтому есть резон приступить непосредственно к семантическому анализу сонета 58.

Первое четверостишие сонета 58 представляет собой одно многосложное предложения, состоящее их нескольких односложных. Характерное слово символ, написанное с заглавной «God», «Бог» первой строки сонета 58, согласно тексту оригинала Quarto 1609 года, прямо указывает на тот неоспоримый факт, что автор входил в число религиозных, являясь христианином. Религиозным мышлением пронизан практически весь текст по мере повествования сонета 58.

Невзирая на этот факт, что сонет 58 изначально не является религиозным стихотворением, как и все остальные сонеты сборника, попытаюсь вкратце пояснить суть христианской заповеди, поскольку автор, будучи придворным аристократом являлся верующим христианином: — «Не упоминай имя господа Бога всуе».

Однако, в Библии короля Якова (King James Bible, KJV) эта заповедь изложена дословно, так: «Thou shalt not take the name of the LORD thy God in vain», «Не произноси имени Господа, Бога твоего, всуе». В буквально смысле слова выражение «take... in vain» («взять / произнести всуе / напрасно») означает использовать имя Бога в пустых, бесполезных, легкомысленных или непочтительных целях. Слово «vain» на древне арамейском языке (звучит: shaw') означает «ложность», «пустоту», «ничтожность». Главная интерпретация предоставляет объяснение следующим образом, что данном случае предостерегает об использовании имени Бога в лжесвидетельствах, а также при принятии обетов и клятв. Наиболее строгое толкование запрещает приносить ложные клятвы именем Бога (так как, они по сути являются «лжесвидетельством»), так как упоминая имя Господа Бога истинно верующие, призывая подтверждают его имя, как гарант — «истинности сказанного». В полном объёме повторяется дважды, так: «Thou shalt not take the name of the LORD thy God in vain; for the LORD will not hold him guiltless that taketh his name in vain». (Exodus 20:7 KJV). (Deuteronomy 5:11 KJV). Стих не ограничивается только запретом, но и содержит предупреждение в этом предложении: «…for the LORD will not hold him guiltless» («…ибо Господь не оставит без наказания / не сочтёт невиновным).

Тем не менее в таком случае, любые аргументы в тезисах современных критиков, которые поставили под сомнение искренность написанного Уильямом Шекспиром, обвиняющих его в преувеличении или наличии «элементов порабощения», объясняя эмоциональной наигранностью престарелого квира, в действительности, нерелевантные. При рассмотрении с любой точки зрения, как теософской, так и философской, все утверждения современных критиков, оспаривающих Святое Писание, как гарант истинности; при всем прочем, противоречат здравому смыслу и законам диалектической логики, известным со времён Платона.

«That God forbid, that made me first your slave,

I should in thought control your times of pleasure,

Or at your hand the account of hours to crave,

Being your vassal, bound to stay your leisure» (58, 1-4).

«Чтобы Бог воспротивился, что впервые меня сделал вашим рабом,

Я должен мысленно контролировать ваше время — наслаждений,

Либо в ваших руках расходуемых часов жаждать (послаблений),

Являясь вашим вассалом, обязанный остаться с вашим досугом» (58, 1-4).

В строках 1-2, повествующий поэт взмолился к тому времени, когда по воле Бога попал в зависимое положение от юноши: «That God forbid, that made me first your slave, I should in thought control your times of pleasure», «Чтобы Бог воспротивился, что впервые меня сделал вашим рабом, Я должен мысленно контролировать ваше время — наслаждений». Само рассуждение строк 1-2 очень приближённое у разговорной речи и свойственное, судя по манере изложения — религиозному христианину.

В строках 3-4, повествующий продолжил описывать своё плачевное состояние, как следствие того, что когда-то пошёл на поводу у молодого человека: «Or at your hand the account of hours to crave, being your vassal, bound to stay your leisure», «Либо в ваших руках расходуемых часов жаждать (послаблений), являясь вашим вассалом, обязанный остаться с вашим досугом».

Конечная цезура строки 3 была заполнена мной словом в скобках «наслаждений» которое не только органически вписалось в «шекспировскую» открытую строку, но и разрешило проблему рифмы строки. Хочу обратить особое внимание на внутристрочную «ассонансную рифму» между словами «account» и «bound» строк 3-4, что указывает на применение литературного приёма «ассонанс». Так, автор хотел выделись эти строки указывая на их актуальность на то время, когда происходило описанное автором.

Второе четверостишие, также представляет собой одно многосложное предложения, состоящее их нескольких односложных. При чём, начальная строка второго четверостишия, строка 5 содержит восклицательное междуметие «Oh», «Ах» и примечание, выделенное автором в скобки «(being at your beck)», «(будучи в вашем полном распоряжении)», согласно тексту оригинала Quarto 1609 года. Что даёт данному примечанию в скобках «высший приоритет важности», переадресовывающий к конкретным эпизодам, указывающим на то, что поэт, на самом деле, тогда был в полном распоряжении у юного друга. Хотя, судя по риторическому тону фразы: «Oh, let me suffer…», «Ах, позвольте мне страдать…», повествующий всё-таки смерился со всеми описанными в строках сонета 58 страданиями.

«Oh, let me suffer (being at your beck)

The imprison'd absence of your liberty,

And patience, tame to sufferance bide each check,

Without accusing you of injury» (58, 5-8).

«Ах, позвольте мне страдать (будучи в вашем полном распоряжении)

В отсутствии всякой вольности, лишённый вами — свободы,

И терпимость приучая к долготерпению, проверки каждой ожидая,

Не обвиняю вас за нанесённых вами травм (хлопоты)» (58, 5-8).

Судя по содержанию строк 5-6, повествующий поэт был согласен на страдания, — но ради чего? Ответ на это вопрос содержится в предыдущем эссе. Между тем в строках 5-6 автор продолжил в деталях описывать свои страдания: «Oh, let me suffer (being at your beck) the imprison'd absence of your liberty», «Ах, позвольте мне страдать (будучи в вашем полном распоряжении) в отсутствии всякой вольности, лишённый вами — свободы». Речь шла о «свободе» не в общем смысле слова, а о «свободе» распоряжаться собственным временем автора сонета. При описании, именно, того времени, когда он непосредственно сопровождал юного друга в его любовных похождениях. Вероятно, поэт так подстраховывал его, вооружённый шпагой, где-то рядом, спасая юношу от возможных неприятностей, в лице любовников или ревнивых мужей юных дам.