Чтение онлайн

Выводы комиссии Ногина вызвали небольшой скандал, затронувший Молотова. Ленин отреагировал в типичной для него манере, направив Молотову несколько кратких критических писем. «Власть Центрального Комитета колоссальна, — напомнил он Молотову, — тем не менее на этих важных постах находятся дураки и педанты. Коммунистические свершения портит тупоумный бюрократизм» [207] . После доклада комиссии Ногина были сняты с постов два секретаря ЦК, руководители двух отделов и один заместитель руководителя отдела. Молотова не сместили, но перевели на менее ответственный пост. На его место Ленин назначил пользовавшегося его доверием Иосифа Виссарионовича Сталина, долгое время находившегося в его ближайшем окружении.

В мае 1922 года Сталин был официально назначен генеральным секретарём Центрального Комитета партии. С самого начала он выделялся как один из главных представителей Ленина по улаживанию конфликтов. В момент назначения на пост генерального секретаря ЦК авторитет Сталина как специалиста по административным вопросам в новом советском государстве был непререкаемым. Его включали почти во все небольшие группы по планированию и принятию решений, создававшиеся Лениным [208] . Что ещё важнее, он имел большой опыт решения региональных административных вопросов. В его послужном списке: специалист партии по национальному вопросу, постоянно проживающий в России, член Конституционной комиссии Свердлова и председатель Вятской комиссии, которая занималась расследованием краха советской власти на Урале в годы Гражданской войны. Как верно отметил Роберт Такер, Сталин в то время считал себя «преемником Свердлова» [209] . Его назначение в центральный Секретариат ЦК партии соответствовало его давним личным амбициям.

Выбор Лениным Сталина свидетельствовал, что его понимание управления новым советским государством не претерпело значительных изменений за четыре с половиной года. Например, в 1922 году Ленин был недоволен Молотовым не из-за сосредоточения в центральном Секретариате ЦК официальных полномочий, а скорее из-за стиля руководства, предусматривавшего недостаточное использование этих полномочий. В целом Ленин поддерживал тенденцию к большей централизации в политических и экономических отношениях с регионами. Теперь он возложил ответственность за это на Сталина, полностью осознавая, что центральный аппарат партии уже становится политической силой, и что Сталин не преминет использовать его власть. Как подчеркнул Т.X. Ригби, «Ленин так высоко ценил в Сталине именно способность «оказывать давление»» [210] .

В ответ на критику в свой адрес после назначения Сталина Ленин возразил, что его выбор продиктован послереволюционными обстоятельствами, и что лучший кандидат, чем товарищ Сталин, не мог быть назначен [211] . Ленин соотносил проблемы создания административных структур в новом государстве с характерами и способностями лидеров-организаторов. Он постоянно ратовал за централизованное решение вопросов управления политическими и экономическими делами, видя в централизации способ оградить государственную власть от мелкобуржуазных и «анархистских» сил, которые, по его мнению, глубоко проникли в послереволюционное российское общество [212] . Даже в последних письмах Ленина, где он резко критиковал Сталина, нет радикального пересмотра этой точки зрения; скорее эта критика направлена против личных недостатков Сталина [213] .

Наряду со Сталиным и Молотовым в центральный Секретариат ЦК в то время вошёл ещё один ветеран большевистского революционного подполья, Валериан Владимирович Куйбышев. В 1917 году Куйбышев играл ведущую роль в установлении советской власти в Самаре. Во время Гражданской войны он служил политическим комиссаром в частях Красной армии, восстановивших советскую власть на Средней и Нижней Волге и в Средней Азии [214] . По рекомендации Ленина Куйбышев был назначен в экономическое руководство в Москве, включая пост в новой, активно действовавшей Государственной комиссии по электрификации России [215] . Проработав год в центральном Секретариате ЦК партии, Куйбышев был назначен руководителем расширенного и перестроенного центрального аппарата контроля. При Куйбышеве аппарат контроля стал одной из главных организационных сил, способствовавших централизации региональной администрации в середине 1920-х годов.

Председателем Организационно-инструктивного отдела ЦК в июне 1922 года был назначен Лазарь Моисеевич Каганович, в ведении которого находились региональные вопросы [216] . Каганович ранее работал в украинском подполье, а в годы Гражданской войны — в Нижнем Новгороде и Средней Азии. Он имел репутацию энергичного и способного местного руководителя и с самого начала выступал за централизацию региональной администрации [217] . Его лично отличал Ленин как подающего надежды будущего партийного руководителя [218] . Борис Бажанов, который был помощником Кагановича в центральном аппарате, описывал его как «живого и умного человека, быстро схватывающего суть вопросов» [219] . Молотов вспоминал его как «замечательного организатора, но грубого человека». «Он был сталинист на 200%», — считал Молотов [220] . Никита Хрущёв в своих мемуарах так охарактеризовал своего бывшего политического покровителя, а впоследствии соперника: «Каганович был человеком, который делал дело. Если Центральный Комитет давал ему в руки топор, он неистово рубил; к сожалению, он часто вырубал вместе с гнилыми деревьями и здоровые. Однако щепки действительно летели, этого у него не отнимешь» [221] .

Появление этой новой команды вокруг Сталина в 1922 году ознаменовало конец начавшегося после безвременной кончины Свердлова поиска кадров для центрального руководства над региональной администрацией. Эта команда сыграла важнейшую роль в последующем развитии отношений между центром и регионами в новом советском государстве. Она быстро сосредоточила организационные ресурсы в Секретариате ЦК партии и аппарате контроля. Она продолжила начатую Свердловым практику использования личных отношений как средства, с помощью которого центр осуществлял контроль над регионами. Каждый член команды имел личные отношения с различными региональными системами личных взаимоотношений. Сталин был связан с южной системой, находившейся в Закавказье. Хотя Сталин и не работал в этих регионах сколько-нибудь долгое время после того как находился в грузинском подполье, он был близким другом Григория Константиновича (Серго) Орджоникидзе, ведущего члена системы личных взаимоотношений Закавказья. В 1926 году Орджоникидзе в конечном счёте вошёл в центральное руководство, обеспечив связи центра с Закавказьем. Молотов со времён подполья и Гражданской войны был связан с Волго-Вятской региональной системой, включавшей стратегически важный промышленный центр Нижний Новгород. Связи у Кагановича были главным образом на Украине, где он работал в подполье и впоследствии в послереволюционной региональной администрации. Он имел также связи в Средней Азии. Куйбышев был ведущим членом систем личных взаимоотношений регионов Средней Волги и Средней Азии. В этой команде существовало неофициальное разделение труда, на основе которого её члены отвечали за административные вопросы в тех регионах, с которыми были связаны лично [222] .

Системы личных взаимоотношений в регионах служили для центра неформальным социальным механизмом, с помощью которого новое государство могло управлять периферией. После окончания Гражданской войны большевистская дружина начала переходить на административную работу в регионах. Члены этих систем военного времени, как правило, работали в местных партийных комитетах. В 1920-е годы системы личных взаимоотношений встроились в территориальный партийный аппарат. Однако само по себе перемещение систем личных взаимоотношений в местные политические органы не облегчало распространения власти центральных административных органов на периферию. В начале 1920-х годов попытки центра управлять конкретными территориями часто сдерживались системами личных взаимоотношений. В этих регионах связи на основе таких систем имели ограниченный охват, и ведущие их члены оставались в регионах. Попытки искоренить эти системы, замкнутые на внутреннюю структуру, часто приводили к длительной борьбе за власть [223] . Однако способность нового государства управлять территориями постепенно возрастала по мере того, как связи на основе региональных систем переориентировались вовне. К концу десятилетия региональные системы личных взаимоотношений более интенсивно распространялись на разные регионы, и их ведущие члены перемещались в центральные органы власти.

Этот процесс происходил в два следовавших один за другим этапа: на региональном уровне, где связи на основе систем личных взаимоотношений развивались горизонтально; и на центральном уровне, где связи на основе систем личных взаимоотношений складывались вертикально. На первом этапе создавались новые, «региональные», административные органы, связывавшие центр и провинцию. Эти новые региональные органы объединяли мелкие административно-территориальные единицы в единое целое, имевшее горизонтальную структуру. Руководителями этих административных единиц были ведущие члены систем личных взаимоотношений, существующих в этих регионах. Они использовали свои личные связи для выполнения задачи политической консолидации на вновь завоёванных территориях на периферии [224] . На втором этапе осуществлялся перевод ведущих членов систем личных взаимоотношений из регионов в центр. Таким образом, связи на основе этих систем расширялись вертикально, обеспечивая государственному центру неформальную социальную структуру для распространения своей власти на регионы.

«Регионализация» административной структуры государства стала первым шагом в процессе формирования возможностей государства к управлению территориями. Революция 1917 года и Гражданская война привели к развалу институтов, долгое время связывавших центр и регионы при старом режиме. В связи с этими событиями на местах возникло спонтанное движение за большую автономию или в некоторых случаях — за независимость от нового, большевистского, центра. Центробежные силы распространились по всей периферии — от приграничных районов с нерусским населением до отдалённых районов Сибири и даже внутренних районов европейской части России [225] . Усиление местного патриотизма привело к раздроблению существовавшей ранее региональной административной структуры. С 1917 по 1921 годы число губерний возросло с 64 до 93, число уездов — с 567 до 701 и число волостей — с 10.622 до 15.064 [226] .

Новое государство было не в состоянии сдержать процесс изменения территориально-административной структуры «снизу». Ярое местничество во всей полноте продемонстрировало недостаточную развитость управленческих возможностей нового государства. Даже партия большевиков пока не могла создать официальную организационную структуру для обеспечения административного порядка в регионах. В результате проведённого в октябре 1920 года исследования сорока местных партийных комитетов было выявлено — к огорчению лидеров из центра, — что не было двух комитетов, которые имели бы одинаковую внутреннюю организационную структуру [227] . Кроме того, в местных партийных комитетах во многих районах главенствующую роль играли группировки, проявлявшие «местный шовинизм», активно противясь включению в новую централизованную структуру на основе административно-командного принципа [228] . Мерл Файнсод отметил, что «эффективность коммунистического контроля уменьшалась прямо пропорционально удалённости от крупных городских районов» [229] .