Чтение онлайн

Высказывания Косиора, конечно же, свидетельствовали, что он откровенно заботился о собственных интересах, однако они показывают, каким было элитарное самосознание руководителей провинциальных партийных комитетов к середине 1930-х годов. Косиор напрямую связал политическую судьбу региональных руководителей с легитимностью самого государства. Поскольку они были главными представителями государства в регионах, любые меры, способные подорвать их личный статус, неизбежно отразились бы на государстве в целом. По существу, Косиор считал, что, благодаря своей роли и статусу как регионального руководителя, он неподотчётен народу.

Начиная с 1929 года выражение «строительство социализма» в Советской России стали понимать почти исключительно как экономическое развитие. В послереволюционное десятилетие ситуация была иной. В начале 1920-х годов «строительство социализма» столь же часто означало культурную революцию. Режим уделял внимание и направлял ресурсы на решение социальных проблем, таких как, например, образование крестьян в сельских районах и освобождение женщин на территориях с мусульманским населением. Режим проявлял терпимость, а то и впрямую поддерживал художественные и литературные изыскания футуристической «пролетарской» культуры. Однако всё это внезапно прекратилось с введением пятилетних планов. С этого момента «строительство социализма» стало означать экономическую революцию. Продвижение Советской России к социалистическому этапу истории измерялось теперь показателями промышленного производства.

В ходе этой кампании от смешанной экономики отказались в пользу административно-командной системы, в которой экономические процессы были подчинены властным структурам государства. Новое государство взяло на себя ответственность за экономическое развитие. Государственными проблемами во все более широких масштабах становились проблемы руководства экономикой. Новое государство пропагандировало культ производства, влиявший на формирование самосознания элиты и в течение всего советского периода продолжавший оставаться одним из важнейших аспектов государственной службы. В соответствии с этим официальным прославлением производства руководители провинциальных партийных комитетов стали считать себя экономическими руководителями и техническими специалистами.

Провинциальные комитетчики были главными действующими лицами в кампании индустриализации Советской России (см. главу 6). На них была возложена ответственность за переход сельского хозяйства от индивидуального мелкотоварного производства к коллективному крупномасштабному производству с тем, чтобы государство могло изымать ресурсы непосредственно из сельскохозяйственного сектора и направлять их в растущий промышленный сектор. Честолюбивая кампания государства по экспроприации собственности крестьян и хлебозаготовкам встретила широкое сопротивление. В этом конфликте между государством и обществом руководители провинциальных партийных комитетов были призваны вновь выступать в прежней роли боевых командиров. Однако коллективизация также вынудила их играть новую роль — экономических руководителей. Чтобы повысить производительность и эффективность сельскохозяйственного сектора, контролируемые государством колхозы нуждались в новых формах управления. Выступление Постышева на совещании партии в 1933 году отражало этот формировавшийся элемент элитарного самосознания руководителей провинциальных партийных комитетов. Он сказал: «Крупномасштабная экономика на основе колхозов нуждается в более эффективном руководстве и экономической компетентности. Нам необходимо взять на себя организационное, административное и связанное с развитием руководство этой крупномасштабной экономикой» [174] .

К середине десятилетия промышленный сектор развивался беспрецедентно быстрыми темпами. И хотя значительная часть сельской местности была в руинах, фактически сельскохозяйственный сектор давал больше зерна, чем когда-либо раньше. Продвижение вперёд было столь стремительным, что когда второй пятилетний план был выполнен наполовину, государство объявило, что Советская Россия уже вступила в социалистический этап экономического развития.

В 1930-е годы руководители провинциальных партийных комитетов говорили о своём вкладе в эти успехи на всех партийных мероприятиях. Варейкис заявил, что за годы первой пятилетки региональные руководители «создали в стране более 200.000 колхозов» [175] . Постышев с большой гордостью отмечал свой вклад в строительство Харьковского тракторного завода [176] . Шеболдаев аналогичным образом поставил себе в заслугу работу Сталинградского тракторного завода, продукция которого «превосходит даже американскую технику» [177] . Косиор похвастал, что во время осуществления первого пятилетнего плана региональные руководители «взяли на себя руководство экономической работой», увеличив «более чем вдвое количество зерна для государства», и «выполнили задачу создания прочной сельскохозяйственной основы для тяжёлой промышленности» [178] . Хатаевич позже вспоминал: «В эти годы мы одержали большую героическую победу в борьбе за укрепление структуры колхозов и дальнейшего развития нашей социалистической промышленности» [179] .

В начале 1934 года успех первого пятилетнего плана приветствовался на важном партийном мероприятии, названном «съездом победителей». Однако на этом съезде не просто рапортовали о последних экономических данных, победа, которая на нём праздновалась, была гораздо более масштабной. Этот съезд ознаменовал триумф новых государственных элит Советской России: силовой элиты (военных и милиции), экономической элиты (промышленных руководителей) и территориальной элиты (региональных руководителей). Для руководителей провинциальных партийных комитетов этот съезд стал венцом их карьеры, на нём произошла кристаллизация их самосознания как элиты.

Самосознание руководителей провинциальных партийных комитетов как элиты было основано на чередовании препятствий и побед, которые начались на личном уровне и в конечном счёте достигли мировых масштабов. Они пережили бедность в детстве, преследования полиции, мировую войну, Гражданскую войну, экономическую депрессию и классовую борьбу. Они были честными тружениками подполья, солдатами революции и, наконец строителями первого в истории социалистического государства. Они посвятили свои жизни реализации революционной программы Ленина. Они верили, и поэтому боролись. Однако, что ещё важнее, они победили. После четверти века политической нестабильности в России — от Столыпина до Распутина, от Керенского до Троцкого, — они действительно стали «победителями».

Однако победа провинциальных комитетчиков и первого поколения государственной элиты оказалась недолговечной. К концу 1930 годов между правителем и элитой началась внутригосударственная борьба за власть, в ходе которой послереволюционная элита была физически уничтожена методами террора. Описанное в этом разделе самосознание элиты помогает объяснить динамику конфликта 1930-х между правителем и элитой. В новую государственную элиту входили люди, которые, как, например, руководители провинциальных партийных комитетов, участвовали в событиях, приведших к созданию нового государства. Благодаря своим заслугам во время этих событий, они стали особой статус-группой в новом государстве. Это отличало их от членов партии– интеллигентов, которые после поражения революции 1905 года оставили подпольную работу и эмигрировали на Запад, а также от членов партии, вступивших в неё после Гражданской войны, которые либо были слишком молоды, либо пришли слишком поздно, чтобы участвовать в Гражданской войне. Что самое главное, эта элита получила свой статус благодаря своим заслугам, независимо от действий или мнения центральных руководителей государства. Представители элиты считали, что заслужили этот статус и не обязаны им никому, и, в частности, Сталину. По этой причине элитарное самосознание стало для руководителей провинциальных партийных комитетов одним их неформальных ресурсов власти в конфликте 1930-х годов между центром и регионами. Это самосознание стало одним из источников статуса, которым не мог манипулировать даже Сталин. Его недовольство по этому поводу много раз проявлялось в 1930-е годы со всей очевидностью, когда он резко критиковал тех региональных руководителей, которые «…надеются на то, что Советская власть не решится тронуть их из-за их старых заслуг. Эти зазнавшиеся вельможи думают, что они незаменимы и что они могут безнаказанно нарушать решения руководящих органов» [180] .

В новом большевистском государстве исходные структуры распределения власти, которые использовались центром, облегчали приспособление систем личных взаимоотношений к административным задачам. Владимир Ленин на протяжении четырёх с половиной лет, пока он находился у власти, придерживался одного стиля руководства. Ленин не любил долгие дискуссии и процедурные формальности, характерные для работы комитетов и коллективных органов. Вместо этого решения принимал узкий круг членов ЦК, примерно пять человек. Официальная власть делегировалась на личной основе. Ленин поручал дела нового советского государства нескольким доверенным лицам, разделявших его взгляды [181] . По вопросам, связанным с региональной администрацией, Ленин сначала полагался почти полностью на Якова Михайловича Свердлова.