Советское государственное строительство. Система личных связей и самоидентификация элиты в Советской России
Шрифт:
«Получил твоё письмо и фотографическую карточку Серго [Орджоникидзе. — Д.И.]… Твоё письмо напомнило мне старое — нашу работу в Балаханах на промысле Кавказского нефтяного Т., наши старые споры с дашнаками и других местах. Хотя и до письма Твоего я вспоминал часто, а письмо Твоё дало мне знать, что Тобою я также не забыт… Ты опять тот же Гай, что и был раньше; Ты тот же друг и товарищ, что был раньше. Бакинский пролетариат может гордиться, что мог воспитать таких идейных товарищей, как Ты, которые не только могли сражаться с винтовкой в руках с врагами, но во время мирного житья могут вести борьбу на культурном фронте… Каждый такой Гай, как Ты, нужен для нас» [169] .
169
Там же. Л. 32.
Что важно, это отрывок из личного письма, написанного в 1929 году, а не из официального издания. Он подтверждает, что истоки представления этих людей о себе, — в созданном образе событий Гражданской войны. Это письмо Арзаняна Гаю даёт также представление об использовании самосознания времён Гражданской войны в послевоенный период. В данном случае Гаю удалось показать, что он «во время мирного житья мог вести борьбу на культурном фронте…» Провинциальным комитетчикам предлагалось совершить аналогичный переход к мирной жизни.
III. Послереволюционный опыт: представления о государстве
Необходимость переориентироваться на решение задач послереволюционного государственного строительства ощущали все политические комиссары времён Гражданской войны и их сотрудники. Но хотя эти задачи требовали, чтобы эти «актёры» играли новые роли, они привносили в эти новые роли черты прежних персонажей. Руководители провинциальных партийных комитетов нашли новые сферы применения талантов и качеств, сослуживших им хорошую службу в подполье и во время Гражданской войны. В 1920-е годы они изгнали из партии «троцкистов» и укрепили советскую власть на всей периферии. В начале 1930-х годов они были снова призваны к бою в ходе «социалистического наступления». Социалистическое наступление, основанное на образах Гражданской войны, представляло собой возглавленную государством кампанию радикальных экономических преобразований, целью которых было создание нового социалистического порядка. Менее чем через пять лет руководители провинциальных партийных комитетов заявили, что выиграли даже это сражение.
К началу 1930-х годов руководители провинциальных партийных комитетов вошли в новую политическую элиту России. По их собственному описанию, они достигли этого благодаря своим личным качествам (представление о себе) и своему вкладу во время Гражданской войны (представление о своей деятельности). В этот момент элитарное самосознание руководителей провинциальных партийных комитетов претерпело дальнейшие изменения. Эти изменения были обусловлены их представлениями о новом государстве, и более конкретно — их новой ролью как государственных деятелей. Руководители провинциальных партийных комитетов стали теперь региональными партийными и народно-хозяйственными руководителями.
Как региональные руководители они стремились закрепить свой элитарный статус с помощью официальных атрибутов государственной власти. Руководители провинциальных партийных комитетов хотели званий, должностей, привилегий, почестей и дополнительных доходов для подтверждения своего элитарного статуса. Иерархия и деление по рангам, которые некогда неофициально существовали в системах личных взаимоотношений, были теперь закреплены официально через бюрократический аппарат. Здесь описаны четыре эпизода, свидетельствующих о значении для руководителей провинциальных партийных комитетов официального закрепления их ролей как государственных деятелей через соответствующие показатели статуса.
Первый эпизод описан в письме Сталина Молотову о надлежащей форме объявления о повышениях Серго Орджоникидзе и Анастаса Микояна. Микоян, занимавший пост первого секретаря регионального комитета Северного Кавказа, был назначен на пост в центральных органах партии. Орджоникидзе, который был в то время первым секретарём регионального комитета Закавказья, также был повышен и назначен на пост в центре. Однако прежде чем занять этот пост, Орджоникидзе было поручено временно перебраться на Северный Кавказ, чтобы собрать там новую команду регионального руководства. Сталин писал:
«На днях был у меня Серго. Он взбешен формулировкой постановления ЦК об его отзыве. Формулировка об отзыве расценивается им как наказание, как щелчок, данный ЦК неизвестно за что. Фраза же о том, что Серго переводится в Ростов «вместо Микояна» рассматривается им как намёк на то, что Микоян выше Серго, что Серго годится лишь в заместители Микояна, и т.п. Он понимает, что у ЦК не было и не могло быть желания обидеть Серго, дать ему щелчок, ставить его под Микояна и т.д., но он считает, что получившие выписку постановления ЦК могут понять его именно как выпад против Серго, что надо было формулировать лучше, точнее. Я думаю, что надо удовлетворить Серго, ибо он поставлен объективно, ввиду случайной ошибки в формулировке в положение обиженного. Можно было бы исправить формулировку…» [170]
170
Известия ЦК РКП(б). № 7, июль 1991. С. 130, 131.
Молотов действительно выступил после этого с заявлением, в котором разъяснил, что из перевода Орджоникидзе не следует, что он ниже рангом, чем Микоян. Восприятие Орджоникидзе своего статуса в связи с этим инцидентом было впрямую сформировано неформальными отношениями в рамках системы. И Орджоникидзе, и Микоян принадлежали к региональной системе личных взаимоотношений Закавказья. В то время как Микоян был действительно одним из ведущих членов этой системы, Орджоникидзе считался его начальником и во время Гражданской войны, и в послевоенной администрации. Кроме того, новый пост Орджоникидзе в центре, пост председателя Центральной контрольной комиссии партии, был более влиятельным и имел более высокий статус, чем новое назначение Микояна, который стал главой наркомата торговли. Орджоникидзе возмутился, когда в официальном объявлении о его повышении не был чётко зафиксирован существовавший ранее неформальный статус его и Микояна.
Второй пример того, как официальные атрибуты государственной власти использовались для упрочения элитарного самосознания, можно увидеть в мемуарах хорватского социал-демократа Анте Силиги. Силига описал встречу с Сергеем Кировым в 1929 году, почти через три года после того как Киров занял высокий пост в Петрограде, переехав туда из Закавказья. Встреча состоялась в кабинете Кирова в Смольном, региональной штаб-квартире партии, а до революции — пансионе для благородных девиц, дочерей представителей царской элиты. Силига отметил: «Кабинет Кирова никоим образом не напоминал об атмосфере энтузиазма времён Октябрьской революции. Сам Киров по манерам и методам работы напомнил мне культурных высокопоставленных сотрудников австрийской администрации, которых я знал в Брно. В кабинете Кирова, который в 1929 году был руководителем Ленинграда, ощущалось, что революция окультурена и направлена в определённое русло» [171] . Наблюдение Силиги даёт представление о том, в каком направлении эволюционировало самосознание руководителей провинциальных партийных комитетов теперь, когда они стали государственными деятелями. Киров был самым выдающимся провинциальным руководителем в новом государстве, и его кабинет, по крайней мере, в том виде, в каком его увидел Силига, отражал этот статус.
171
Siliga A. The Russian Enigma. London: Ink Links, 1979. P. 74.
Ещё одним отражением самосознания провинциальных партийных руководителей как элиты было распространение их культа личности в регионах. Этот культ был подражанием — в меньших масштабах — культу личности руководителей из центра. Очень часто заводы, колхозы и школы, появление которых было обусловлено социальными и экономическими достижениями советского государственного строительства, называли и переименовывали в честь региональных руководителей. Политики нередко ставят себе в заслугу осуществление проектов экономического развития, однако в регионах назывались и переименовывались в честь региональных руководителей не только здания и улицы. В Казахстане вдоль границы с Китаем тянется огромный горный хребет, самый высокий пик которого имеет высоту около 7000 метров. Этот пик, известный с давних пор как Хан Тенгри, или Царь духа, был переименован в середине 1930-х годов в «пик Мирзояна» в честь Левона Мирзояна, первого секретаря партийной организации Казахстана в середине 1930-х годов. Были выпущены новые карты и учебники, отражавшие это переименование. Позднее, в том же десятилетии, Мирзоян под нажимом из центра убрал свою фамилию из названия пика [172] .
172
РЦХИДНИ. Ф. 17. On. 2. Д. 612. Вып. III. Л. 73.
И, наконец во второй половине 1930-х годов центр предложил проводить настоящие выборы всех региональных и местных должностных лиц партии тайным голосованием. Руководители провинциальных партийных комитетов, что не удивительно, выступили против этого плана. Возражения против этого предложения Станислава Косиора, первого секретаря партийной организации Украины, показывают, каково было представление руководителей провинциальных партийных комитетов о самих себе как о государственных деятелях. Косиор предупреждал: