Чтение онлайн

Во второй половине 1920-х годов ведущие деятели Закавказской системы начали перебираться из этого региона в центр или другие области. В 1926 году Орджоникидзе, Кирова и Микояна избрали кандидатами в члены центрального исполнительного органа партии, Политбюро ЦК. Кроме того, они заняли новые официальные посты, открывавшие доступ к колоссальным организационным ресурсам: Орджоникидзе — в аппарате Центральной контрольной комиссии, Киров — в Ленинградской партийной организации, а Микоян — в Наркомате внутренней и внешней торговли.

Члены системы личных взаимоотношений, с которыми у них существовали прочные связи, в свою очередь, назначались на руководящие посты внутри региона. Орджоникидзе сменил на посту руководителя партийной организации Закавказья Мамия Орахелашвили, с которым у него установились неформальные отношения во время Гражданской войны и на раннем этапе политико-административной работы [261] . В «Правде» он был назван «близким другом Орджоникидзе» и «советником в военное время» [262] . Орахелашвили также имел личные отношения с Кировым, с которым он работал в тесном контакте на Северном Кавказе в ходе установления там советской власти [263] . Кроме того, Амаяк Назаретян, с которым Орджоникидзе и Кирова связывали личные отношения, был также назначен в руководство области [264] . Орахелашвили и Назаретян были в конечном счёте выведены из руководства партийной организации Закавказья, однако им на смену пришёл другой деятель, которому покровительствовал Орджоникидзе, Бесо Ломинадзе. В Азербайджане посты в руководстве партийной организации заняли Левон Мирзоян и Николай Гикало, у которых были личные отношения с Кировым [265] . Таким образом, система Закавказья приобрела вертикальный характер, поскольку неформальные отношения шли от региона к центру.

К концу 1920 — началу 1930 годов система личных взаимоотношений в Закавказье имела обширный радиус действия независимо от региональных и официальных организационных структур послереволюционного государства. Среди региональных лидеров, которые также были членами системы личных взаимоотношений Закавказья, находились: Борис Шеболдаев с Нижней Волги и Северного Кавказа, Левон Мирзоян из Уральской области и Казахстана, Иосиф Варейкис из Центрально-Черноземной области и Николай Гикало из Белоруссии.

Что важно, переходя на новые официальные посты за пределами своих регионов, ведущие члены системы продолжали поддерживать свои неформальные связи. Личные связи обеспечивали членам этих систем неформальную социальную структуру, в рамках которой происходили обмен информацией, получение ценных ресурсов и координация деятельности. Представление о том, как покровители из центральных органов власти использовали эту неформальную структуру для обеспечения постоянного подчинения своих подопечных из регионов, даёт письмо, в котором Орджоникидзе делает выговор Ломинадзе за то, что тот публично выразил несогласие с политикой центра. «Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, — напомнил ему Орджоникидзе, — знает кошка, чьё мясо съела» [266] . Архивные материалы свидетельствуют, что системы личных взаимоотношений использовались для создания потенциала управления территориями в момент, когда официальные административные механизмы государства не были достаточно надёжными за пределами Центрального промышленного района.

Например, один из основных аспектов управления территориями — обмен информацией. Тем не менее даже в 1930 году государственный центр, по его собственному признанию, не имел сведений о том, знают ли местные организации о его решениях, не говоря уже об их исполнении [267] . Более трети Северокавказского региона не имело в то время телефонной и телеграфной связи [268] . В Закавказье личные связи оставались одним из основных средств, с помощью которых центр мог распространять в регионе информацию о приоритетах своей политики, а также собирать информацию о региональных делах. Личная переписка, обнаруженная в архиве Орджоникидзе, показала, что после своего назначения в центр он постоянно следил за событиями в регионе с помощью своих неформальных связей с Орахелашвили и Назаретяном [269] . В этих письмах, как правило, содержались сведения о личных делах, присутствовал постоянный поток слухов из региона, и что ещё более важно, велись взаимные консультации по политическим вопросам. Такими неформальными средствами Орджоникидзе направлял процесс реорганизации управления экономикой в Грузии в ожидании разработки пятилетнего плана [270] . Посредством связи с другими системами Орджоникидзе по поручению центра наблюдал за политическими событиями в Грузии, Азербайджане и Армении в конце 1920 — начале 1930 годов. Он продолжал неофициально контролировать региональное руководство и в начале 1930-х, несмотря на то, что к тому времени уже работал в центральном аппарате руководства промышленностью, и региональные политические вопросы находились вне его компетенции [271] .

Киров аналогичным образом полагался на неформальные отношения с членами системы Азербайджана, Мирзояном и Ханбудаговым для сбора информации о делах в регионе и передачи сведений о приоритетах политики центра [272] . В 1928 году, более чем через два года после того, как он покинул этот регион, Киров использовал личные отношения с Картвелишвили в Грузии, чтобы потребовать от местных должностных лиц немедленного создания промышленных трестов [273] . И в 1931 году Киров давал инструкции региональному руководителю партийной организации в Центрально-Черноземной области Иосифу Варейкису, с которым у него существовали прочные личные связи, по осуществлению программы переселения крестьян, выселенных с мест жительства в ходе кампании коллективизации [274] .

Другой аспект управления территориями — это кадровая политика и улаживание местных конфликтов. Для региональной политической ситуации в Закавказье в период с середины 1920-х по начало 1930-х годов были характерны внутрипартийные конфликты и борьба за власть. И, несмотря на то, что Орджоникидзе и Киров покинули этот регион, фактически они продолжали руководить там кадровой политикой и посредничать в конфликтах, возникавших в ходе борьбы за власть. Киров вмешивался в кадровую политику в нескольких случаях. Например, в 1926 году, через шесть месяцев после его перевода в Ленинград, он участвовал в урегулировании внутреннего конфликта между партийной организацией и аппаратом контроля в Азербайджане; в 1928 году он отменил решение регионального бюро Закавказья перевести Ханиджяна за пределы Грузии; в 1929 году он напрямую назначил одного из новых партийных руководителей, Гурзофа Осипова, в местную организацию в Астрахани [275] . Орджоникидзе также регулярно получал много писем от людей, которые стремились сохранить его расположение в казавшейся бесконечной борьбе за власть и в межнациональных конфликтах, характерных для политической ситуации в Закавказье в то время [276] .

Вмешательство ведущих членов систем личных взаимоотношений в дела региональной администрации были особенно частыми в первые годы осуществления государством радикальной кампании по перестройке экономики. План быстрой индустриализации предусматривал всестороннюю реорганизацию сельской экономики, слияние небольших крестьянских хозяйств в крупные колхозы. Таким образом государство стремилось создать систему, на основе которой можно было бы изымать доходы в виде сельскохозяйственной продукции непосредственно из аграрного сектора и переводить их в промышленный сектор экономики. Однако проведение коллективизации на начальном этапе вызвало серьёзные социальные катаклизмы и экономический кризис. Положение усугубляли слабо развитые организационные способности сотрудников региональной администрации. Из деревень обычно шла ложная информация к региональным руководителям, а от них — в центральные плановые органы, так что разрабатывавшиеся центром экономические планы часто не достигали намеченных целей, реализовать которые необходимо было силами территориально-административных управленческих структур.

Коллективизацию, как оказалось, особенно трудно было провести в Закавказье, где преобладали сельские районы, и где структуру сельского хозяйства долгое время определяли небольшие частные хозяйства. Более того, поскольку этот район не являлся одним из ведущих по производству зерна, некоторые руководители Закавказья выступали за умеренную программу коллективизации. В первые два года этой кампании Орджоникидзе и Киров были вынуждены часто вмешиваться в местные дела, чтобы обеспечить соблюдение этим регионом более радикальных сроков коллективизации, диктовавшихся центром [277] . Один достойный внимания пример с участием Кирова стал известен как «азербайджанское дело». К осени 1930 года Азербайджан настолько отстал в проведении коллективизации, что центр отдал распоряжение о расследования действий регионального руководства. Хотя Киров официально не работал в республике почти четыре года, ему было поручено выяснить, на ком лежит политическая ответственность, рекомендовать центру, какие решения следует принять, и добиться в этой республике соблюдения намеченных центром приоритетов [278] .

Важно отметить, что Киров при определении приоритетов в политике и руководстве процессом проведения в жизнь этих решений, продолжал использовать свои неформальные связи в системе Закавказья и после переводов этих людей на посты за пределами региона [279] . Например, в конце 1932 года Левона Мирзояна назначили руководителем партийной организации Казахстана. Ему было поручено развивать сектор производства зерна в этом географически отдалённом и слабо развитом регионе и интегрировать его в экономику страны. Киров, который раньше никогда не вмешивался в административные дела Казахстана, быстро установил регулярную неформальную связь с Мирзояном. Киров инструктировал Мирзояна по вопросам внутренней организации колхозов, квотам на производство зерна и хлебозаготовкам [280] . Кроме того, Киров от имени Мирзояна добивался от руководителя центральной железнодорожной администрации строительства новой железной дороги, связывающей Казахстан с Центральным промышленным районом России [281] . Таким образом, использование связей по Закавказской системе личных взаимоотношений за пределами региона расширяло способность центра управлять периферией.

В то время как развёртывалась государственная кампания по перестройке экономики, центральные плановые органы показали свою неспособность эффективно перераспределять ресурсы между регионами. Эта кампания сразу же оказалась под угрозой из-за хронических и широко распространённых нехваток материальных ресурсов [282] . И снова — как показывают архивные источники — связи на основе систем личных взаимоотношений использовались в качестве дополнения к новым официальным административно-командным структурам государства для устранения их многочисленных недостатков. Киров особенно мастерски использовал личные связи, чтобы в обход центральных плановых органов доставать остро необходимые материальные и людские ресурсы. Когда в начале 1930-х годов возникли нехватки продовольствия, Кирову удалось добиться дополнительных поставок за счёт прямого обращения с просьбой о присылке хлеба к Борису Шеболдаеву, работавшему на Северном Кавказе, к Иосифу Варейкису, работавшему в Центрально-Черноземной области, — с просьбой о присылке овощей, и к Ивану Румянцеву, работавшему в Западной области, — с просьбой о присылке картофеля [283] . Хотя все они стали партийными руководителями в разных сельскохозяйственных регионах России, они были связаны с Кировым по региональной системе личных взаимоотношений [284] . Во время зернового кризиса 1932 года Киров использовал свои личные отношения с работавшими в центральных органах власти Орджоникидзе и Микояном, чтобы получить «водку и спирт» для празднования Нового года рабочими заводов Ленинграда [285] . В 1933 году Киров использовал свои личные связи с Николаем Гикало, который был незадолго до этого назначен руководителем партийной организации Белоруссии, чтобы попросить о переводе некоторого числа рабочих из Белоруссии в Ленинград, где росла потребность промышленности в рабочей силе [286] .