Чтение онлайн

В начале 1930 годов Киров протестовал против применения крайних мер наказания к товарищам по партии, которые выступали против использования силы при проведении коллективизации. Одна такая группа даже распространила заявление, в котором открыто выступила за отстранение Сталина от центрального руководства [306] . В своём выступлении перед членами партийной организации Ленинграда Киров подчеркнул, что участники этой оппозиционной группы не занимались контрреволюционной деятельностью, и поэтому наказание должно быть не более суровым, чем выговор или исключение из партии [307] . Лазарь Каганович, выступая перед членами Московской партийной организации, напротив, заявил, что, учитывая обострение классовой борьбы, эти случаи следует рассматривать как уголовные преступления и принимать самые жёсткие меры. Каганович выступил против умеренной позиции Кирова, предупредив, что некоторые лидеры партии разработали теорию, предусматривающую более мягкую, более либеральную позицию, что только усиливает опасность поражения в этой борьбе [308] .

Название «умеренный блок» будто бы подразумевает, что его члены действовали согласованно, однако это было не так. В частности, Куйбышев и Орджоникидзе являлись ведущими членами противостоявших друг другу систем личных взаимоотношений. И тот, и другой прошли путь от региональной администрации до центрального аппарата контроля и в конце концов — руководства промышленностью. При сталинском «дворе» они чаще действовали как соперничающие покровители региональных руководителей, нежели как политические партнёры. Они соперничали в борьбе за влияние на экономическую политику и покровительство над новой промышленной административной элитой [309] . В то же время отношения между Куйбышевым и Кировым были в гораздо большей степени основаны на сотрудничестве. В годы Гражданской войны они вместе работали в Реввоенсовете, организовавшем имевшее стратегическое значение взятие Астрахани, что открыло коридор, по которому Красная армия вступила в Закавказье [310] . Впоследствии Куйбышев публично поддержал назначение Кирова на пост руководителя партийной организации Ленинграда, а также в центральное руководство [311] . Что, возможно, ещё важнее, официальный пост Кирова, в отличие от поста Орджоникидзе, никогда не создавал прямого соперничества между ним и Куйбышевым. Из изучения личной переписки следует, что Киров и Куйбышев поддерживали хорошие рабочие отношения, иногда просили друг у друга помощи и регулярно обменивались информацией по политическим вопросам [312] .

Отношения между Кировым и Орджоникидзе были особенно близкими. Они являлись ведущими членами региональной системы Закавказья. Под их руководством проходило завоевание Закавказья. Во время наступления Красной армии на бывшую тогда независимой Грузию Киров направил Орджоникидзе послание, в котором, в частности, говорилось: «Помолимся, Серго, чтобы мы довели дело до конца и не проиграли сейчас. Но мы не можем терять ни минуты. От Заромага до границы мы будем идти день и ночь. Мы будем сражаться изо всех сил, пока не возьмём Тифлис» [313] . Крепкая дружба, связывавшая Орджоникидзе и Кирова, зародилась в этих боях. По окончании Гражданской войны они продолжали тесно сотрудничать, проработав ещё пять лет в качестве региональных руководителей в Закавказье. После назначения на более высокие посты — соответственно в Москве и Ленинграде — они продолжали поддерживать тесные личные отношения. Они вместе отдыхали, Киров, приезжая в Москву, всегда останавливался у Орджоникидзе, и у них кабинетах были подписанные фотографии друг друга [314] .

Хотя Кирова и Орджоникидзе нельзя назвать членами блока умеренных, они тем не менее временами занимали умеренные позиции в Политбюро ЦК. Личная переписка конца 1920 — начала 1930 годов показала, что они часто координировали свои позиции по кадровым и политическим вопросам [315] . Как пишет в своих мемуарах Анастас Микоян, Киров сказал ему, что они с Орджоникидзе фактически играли сдерживающую роль в процессе разработки политики центром [316] . Руководителям провинциальных партийных комитетов присутствие в Политбюро ЦК Орджоникидзе и Кирова обеспечивало косвенный доступ к высшему в государстве органу по разработке политики и давало возможность неформальными средствами контролировать официальную власть центра.

Ещё одним видом переплетения неформальных и формальных структур в новом государстве было то, что связи на основе систем личных взаимоотношений распространялись независимо от границ организаций. Официальная структура нового государства состояла из параллельных вертикальных бюрократических аппаратов. Большевики позаимствовали эту организационную схему у своего предшественника — царского режима. Это была система, форма которой отражала, с одной стороны, стремление сконцентрировать полномочия на принятие решений в центре, а с другой — потребности управления многонациональными и сельскими территориями, находящимися в одиннадцати временных зонах. Государственный центр создал эту схему, чтобы получить доступ к альтернативным каналам информации и связи снизу, и она должна была служить механизмом контроля и реализации для государственных должностных лиц более низкого уровня [317] .

В соответствии с этой схемой региональные должностные лица в партийных организациях, экономические министерства и военная администрация в принципе были подчинены бюрократическим руководителям из центра. Кроме того, была создана отдельная вертикальная структура — аппарат контроля для проверки деятельности региональных партийных и ведающих вопросами экономики должностных лиц, который был подотчётен непосредственно Москве. Несмотря на эту схему, региональные игроки на практике не всегда действовали просто как представители центральных бюрократических органов. Эти должностные лица вовлекались в имевшие горизонтальную структуру неформальные отношения, которые позволяли им сотрудничать отдельно от центра. Системы личных взаимоотношений пронизывали эти официальные бюрократические структуры, и таким образом становились сдерживающим фактором для системы проверок и контроля центра.

Руководители провинциальных партийных комитетов входили в то время в системы личных взаимоотношений двух видов. Во-первых, они были покровителями групп подопечных в системах личных взаимоотношений на основе принципа «доминирования». Эти системы существовали независимо от официальных структур государства, группируясь вокруг его пунктов распределения ценных ресурсов. Связи руководителей провинциальных партийных комитетов в рамках систем на основе принципа «доминирования» были особенно эффективны в блокировании официальных контрольных полномочий контрольного аппарата центра. Во-вторых, руководители провинциальных партийных комитетов имели связи в рамках систем личных взаимоотношений на основе принципа «влияния». Для этих систем не было главным распределение ресурсов, они были основаны на неформальных отношениях равных, на основе которых их члены обменивались информацией и формировались позиции. Эти связи зародились в подпольных комитетах и на фронтах Гражданской войны. Руководители провинциальных партийных комитетов, в частности, имели связи на основе принципа «влияния» вместе с военной элитой нового государства, которая контролировала его силовой потенциал.

Для начала следует отметить, что официальная структура власти в новом государстве была деформирована выходившими за границы организаций связями на основе систем, распространявшимися на аппарат контроля. Принятое на начальном этапе решение прибегнуть к бюрократическим методам, чтобы обеспечить подотчётность должностных лиц низкого уровня, было типичным для Ленина, который противился использованию общественных механизмов проверки и контроля. В 1923 году органы контроля партии и правительства были объединены в единый всеобъемлющий аппарат с расширенными полномочиями и сферой компетенции: Центральную контрольную комиссию и Рабоче-крестьянскую инспекцию. Одновременно были созданы органы контроля, состоящие из региональных должностных лиц. Эти последние должны были следить за поведением местных политических деятелей, проверять исполнение политических директив центра и сообщать о нарушениях в центральные контрольные органы в Москве [318] .

Этот мощный аппарат контроля стал организационным рычагом сначала региональной системы Средней Волги, а позднее — региональной системы Закавказья. С 1923 по 1926 годы аппарат контроля возглавлял Валериан Куйбышев, в 1926 году его сменил Григорий Орджоникидзе, возглавлявший эту организацию до 1930 года [319] . В обоих случаях подопечные этих покровителей в скором времени следовали за ними в аппарат контроля, например, вместе с Куйбышевым пришли работать его бывшие заместители в Самарском РВС: Н.М. Шверник и К.А. Попов [320] . В 1920-е годы органы контроля использовались как политическое оружие в борьбе внутрипартийных группировок. Региональные системы личных взаимоотношений Средней Волги и Закавказья имели выгодные позиции в этой борьбе, благодаря доступу к организационным ресурсам аппарата контроля.

Однако проникновение в аппарат контроля членов региональных систем личных взаимоотношений имело негативные последствия для государственного центра. К концу десятилетия аппарат контроля стал неэффективным как механизм контроля над региональными и местными политическими лидерами. Аппарат контроля не ограничивал действий руководителей провинциальных партийных комитетов. Региональные лидеры либо привлекали его сотрудников на свою сторону, либо эти сотрудники просто были слишком запуганы, чтобы выполнять свои обязанности. В своём изобилующем деталями исследовании аппарата контроля Пол Кокс пришёл к выводу, что «вертикальные линии связи и взаимозависимости никогда не были столь же прочными, как горизонтальные цепочки зависимости, соединявшие контрольные комиссии с партийными комитетами» [321] . О способности руководителей партийных комитетов ограничивать действия аппарата контроля говорилось в принятой в 1930 году резолюции, в которой указывалось: «Съезд поручает ЦКК-РКИ решительно снимать с постов работников, не выполняющих со всей точностью и добросовестностью директив партии и правительства, независимо от происхождения, должности и прошлых заслуг» [322] .

Центр на протяжении всех 1930-х годов был недоволен неэффективностью аппарата контроля, что вызвало дальнейшие критические заявления и несколько крупных реорганизаций. Отсутствие подотчётности аппарата контроля было ещё более масштабным на местном уровне. Сотрудникам органов контроля на местах обычно ставили в вину защиту местных руководителей, блокировавших проведение в жизнь сельскохозяйственной политики центра [323] . Председатель Центральной контрольной комиссии Ян Рудзутак говорил о «заговоре молчания» местных сотрудников органов контроля [324] . В начале 1930-х годов центр санкционировал массовые проверки членов партии, чтобы получить более точное представление о рядовых членах партии и избавиться от лиц с нежелательным политическим прошлым. К возмущению лидеров из центра более половины членов партии, исключённых из неё в то время, были, как сообщают, восстановлены сотрудниками окружных органов контроля, ссылавшихся на недостаточность доказательств.