Советское государственное строительство. Система личных связей и самоидентификация элиты в Советской России
Шрифт:
Региональные партийные руководители, как правило, брали к себе на работу в качестве административных сотрудников известных им и пользующихся их доверием людей. В Ленинграде Сергей Киров вёл постоянную борьбу с центральным кадровым отделом партии, чтобы получать кадры, с которыми он работал раньше, и не допускать перевода на другую работу сотрудников своей администрации [351] . Косиор разъяснял, чем вызвана практика «кооптации» кадров [352] . «В Киеве, — отметил он, — было кооптировано в обком на протяжении 2–3 месяцев 50 человек. Максимально было необходимо кооптировать 10, ну самое большее 15 человек. Частью эти люди просто протащены, как свои люди, по семейственности, как связанные личными отношениями с руководством. Кооптация тут проведена для того, чтобы устроить положение своему человеку» [353] . Центр часто шёл навстречу кадровым требованиям региональных руководителей в связи с необходимостью осуществления своей политики. Даже Сталин корил Молотова за «разграбление» проверенных кадров из стратегически важных экономических регионов [354] .
351
РЦХИДНИ. Ф. 80. Оп. 15. Д. 27. Л. 1; там же. Д. 46. Л. 1; там же. Оп. 16. Д. 26. Л. 1.
352
Фраза изменена, так как иначе не понятна цитата (прим. пер.).
353
Там же. Ф. 17. Оп. 2. Д. 612. Вып. I. Л. 20.
354
Stalin's Letters to Molotov. P. 200.
Когда региональных руководителей переводили на другие посты, они обычно брали с собой своих бывших сотрудников. Так, один из лидеров партии в Узбекистане, Лепа, был назначен в 1933 году руководителем партийной организации Татарии. За короткое время бывшие коллеги Лепы из Узбекистана заняли в партийном аппарате Татарии следующие посты: руководителя кадрового отдела, руководителя промышленно-транспортного отдела, руководителя отдела образования и науки, заместителя руководителя отдела пропаганды, заместителя руководителя отдела торговли и секретаря городской партийной организации Казани [355] . Бывший руководитель партийной организации Татарии Разумов был назначен главой региональной организации партии в Восточной Сибири. Вскоре после этого работники, недавно переведённые из Татарии, стали получать следующие посты в партийной организации Восточной Сибири: руководителя промышленно-транспортного отдела, руководителя сельскохозяйственного отдела, инструктора областной партийной организации, секретаря Иркутской городской партийной организации, секретаря Заларинской окружной партийной организации, секретаря Усольской окружной партийной организации и директора крупного промышленного предприятия (имени Куйбышева). И хотя новый прокурор Восточной Сибири был не из Татарии, он раньше работал с Разумовым в Орле [356] .
355
РЦХИДНИ, Ф. 17. On. 2. Д. 612. Л. 71.
356
Там же.
Таким образом, были созданы условия для укоренения систем личных взаимоотношений в официальных структурах региональной и местной администрации под видом команд для проведения в жизнь политики. Однако эти системы личных взаимоотношений ограничивали официальную власть центра, выступая как неформальные группы взаимной защиты, так называемые семейные кружки. Описание Файнсодом этих «семейных кружков», действовавших на средних и нижних уровнях советского бюрократического аппарата, остаётся классическим: «Партийные и правительственные функционеры стремятся к определённой независимости от контроля, организуя товарищества по принципу взаимной защиты, в которых они неофициально договариваются воздерживаться от взаимной критики и покрывать ошибки и недостатки друг друга» [357] . В конце 1930 годов Сталин выразил недовольство центра этими системами личных взаимоотношений в выражениях, сходных со словами Файнсода:
357
Fainsod М. How Russia Is Ruled. Cambridge: Harvard University Press, 1967. P. 236, 237.
«Подбирают чаще всего так называемых знакомых, приятелей, земляков, лично преданных людей <…> не по объективным признакам, а по признакам случайным, субъективным, обывательско-мещанским. <…> Понятно, что такая семейственная обстановка создаёт благоприятную среду для выращивания подхалимов, людей, лишённых чувства своего достоинства <…> Кроме того, подбирая в качестве работников лично преданных людей, эти товарищи хотели, видимо, создать для себя обстановку некоторой независимости как в отношении местных людей, так и в отношении ЦК партии» [358] .
358
Правда. 1 апреля 1937.
К концу 1920-х годов официальные структуры власти нового государства представляли собой сверхцентрализованные бюрократические системы. Бюрократические и силовые ресурсы власти были сосредоточены в центральных административных органах партии и правительства. Однако официальная схема управления государством не отражала всеобъемлющего характера неформальных связей на основе систем личных взаимоотношений. Эти системы полностью охватывали и в конечном счёте деформировали официальные структуры власти молодого государства. Они стали ограничением для монопольных притязаний руководителей из центра на «деспотическую» власть государства. Региональным руководителям личные связи обеспечивали неофициальный доступ к процессу выработки правил. Более того, переплетение неформальных и формальных структур позволяло региональным руководителям укреплять свои личные политические аппараты. Эти неформальные ресурсы власти обеспечили руководителям провинциальных партийных комитетов некоторую независимость от государственных деятелей из центра, что в результате привело к конфликту между центром и региональным руководством. Конфликт между центром и регионами и попытки обеих сторон пересмотреть ограничения на власть в своих отношениях находятся в центре внимания в следующих двух главах.
Часть III. Внутригосударственный конфликт и изменение ограничений на власть
Глава 6. Конфликт между центром и регионами (I): коллективизация и кризис регионального руководства
Конфликт между центром и регионами, развёртывавшийся в 1930-е годы, был вызван столкновением интересов двух разных центров власти в государстве. С одной стороны, представители центра стремились сконцентрировать деспотическую власть государства в центре в целом и в руках Сталина, в частности. Они добивались преобразования инфраструктурной власти государства скорее на бюрократической, чем на патримониальной основе. Игроки из центра хотели монополизировать разработку политики в области национальной безопасности и экономического развития страны. С другой стороны, группа региональных лидеров стремилась получить свою долю деспотической власти государства. Они хотели изменить деспотический характер процесса выработки правил государством и сохранить патримониальную систему инфраструктурной власти. Интересы этой группы были узко корпоративными, и она имела отчётливое представление о своём статусе. По существу, конфликт между центром и регионами был противоборством из-за институционализации власти и статуса в новом государстве. Центр предпочитал «бюрократический абсолютистский» тип режима, в то время как руководители провинциальных партийных комитетов выступали за «протокорпоративный» тип режима.
Эта напряжённость в отношениях между центром и регионами в первой половине 1930-х годов особенно наглядно проявилась в ходе коллективизации сельского хозяйства. К концу 1920-х годов у политической элиты сформировалось единое мнение, что коллективизация сельского хозяйства — необходимый компонент плана национального экономического развития. Коллективизация рассматривалась как панацея в борьбе с замедлением темпов индустриализации. Ответственность за проведение в жизнь политики коллективизации была возложена на руководителей провинциальных партийных комитетов. Хотя в принципе они решительно поддерживали коллективизацию и на практике стремились к её осуществлению, не останавливаясь ни перед чем, они почти сразу же вступили в конфликт с руководителями из центра из-за методов реализации этой политики. В начале 1930-х годов по мере обострения конфликта руководители провинциальных партийных комитетов все более успешно отстаивали собственные интересы в политическом процессе и добивались изменения планов центра.
Хотя формально провинциальные партийные лидеры были подчинены центру через разного рода официальные структуры власти, они не действовали в ходе коллективизации как ничего не понимающие исполнители. Напротив, они проявили большую независимость и «осознание своей корпоративной принадлежности», чем это признавали ранее западные специалисты. Руководители провинциальных партийных комитетов смогли втянуть центр в этот конфликт благодаря ограничениям на власть в послереволюционном государстве. Выходящий за рамки организаций охват неформальных систем личных взаимоотношений и защита, обеспечиваемая покровителями из центра, по существу, ограничивали официальные ресурсы власти центра. Самоидентификация руководителей провинциальных партийных комитетов как элиты позволяла им занимать более значительную позицию в политическом процессе, чем считали возможным лидеры из центра.
В этой главе исследуется внутригосударственный конфликт, возникший между центром и регионами в первой половине 1930-х годов. В ней рассматриваются три аспекта этого важнейшего эпизода в развитии отношений между центром и регионами: (1) анализ роли руководителей провинциальных партийных комитетов в разработке политики коллективизации, (2) обзор кризиса регионального руководства, в котором оказались руководители провинциальных партийных комитетов в результате коллективизации, и (3) позиции, занятые лидерами из центра и региональными руководителями в конфликте из-за проведения в жизнь политики коллективизации.
I. Руководители провинциальных партийных комитетов и коллективизация сельского хозяйства
В связи с волной крестьянских выступлений протеста в конце Гражданской войны большевики ввели новую экономическую политику (нэп). Нэп был основан на ненадёжном сосуществовании радикального социалистического режима и крестьянства, владеющего мелкотоварной собственностью [359] . Нэп должен был примирить различные интересы пролетариата и крестьянства на почве регулируемых рыночных отношений, предусматривающих обмен продовольствия и сельскохозяйственной продукции из сельской местности на потребительские и промышленные товары из городских районов. Государство играло и экономическую роль — как сборщик налогов и закупщик зерна, и политическую — как защитник интересов всё ещё слабого рабочего класса. Во второй половине 1920-х годов резко уменьшилось количество зерна, которое крестьяне-производители поставляли государству «через систему рыночных закупок. К концу ноября 1927 года сборы зерна были более чем на 50% меньше чем за тот же период предыдущего года» [360] .
359
Nove A. An Economic History of the USSR. New York: Penguin Books, 1969; Данилов В.П. Советская доколхозная деревня: социальная структура, социальные отношения. Москва: Наука, 1979.
360
Carr Е.Н., Davies R.W. Foundations of a Planned Economy. Vol. 1. New York: Macmillan, 1969. Table 7.
Нехватка зерна вызвала ожесточённую полемику в партии по экономической политике [361] . В центре этой полемики находились главные вопросы об идеологическом характере и социально-экономических обязательствах государства в послереволюционный период. Любая попытка государства изменить сложившиеся при нэпе условия торговли ставила под угрозу относительное социальное спокойствие, существовавшее в середине 1920-х годов. Тем не менее недостаток зерна, поставляемого крестьянами государству, оказал негативное влияние на и без того низкий уровень потребления городского пролетариата; замедлились темпы промышленного развития [362] . В этих сложных условиях частную мелкотоварную структуру сельского хозяйства, характерную для нэпа, скоро стали считать главным препятствием для достижения поставленной режимом цели: широкомасштабной индустриализации. В декабре 1927 года было принято решение о коллективизации сельского хозяйства [363] . Однако государство было готово к проведению этого плана в жизнь только ко второму полугодию 1929 года.
361
Cohen S. Bukharin and the Bolshevic revolution; a Political Biography. New York: Knopf, 1973. Ch. 8.
362
См.: Chase W. Workers, Society and the Soviet State: Labor and Life in Moscow. Urbana: University of Illinois Press, 1987. P. 105–121, 136–172.
363
КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 4. Москва: Политиздат, 1970. С. 12; Lewin М. Peasants and Soviet Power. Evanston, II: Northwestern University Press, 1968; Davies R.W. The Socialist Offensive: The Collectivisation of Soviet Agriculture 1929–1930. Cambridge: Harvard University Press, 1980.
Коллективизация стала способом, при помощи которого государство могло бы освободить экономику от пут нэпа. В послереволюционной Советской России сельскохозяйственная продукция была главной формой доходов, которые могло изымать государство. При нэпе государство получало сельскохозяйственные товары через продовольственный налог и рыночные закупки. Целью коллективизации была перестройка структуры сельского хозяйства таким образом, чтобы государство могло напрямую изымать доходы из сельскохозяйственного сектора и перераспределять их в промышленный сектор [364] . За счёт объединения отдельных крестьянских хозяйств в крупномасштабные механизированные производственные единицы коллективизация должна была повысить экономическую эффективность, высвободить трудовые ресурсы и увеличить производство продукции, чтобы кормить растущую рабочую силу в городах и районах индустриализации. Кроме того, планировалось продавать ожидаемые излишки зерна на международных товарных биржах, создавая инвестиционный капитал для закупки за границей техники для промышленности. И, наконец коллективизация должна была подорвать собственнические тенденции крестьянства. Нехватку зерна в 1927 году считали результатом склонности крестьян к спекуляции и их основанной на классовом инстинкте враждебности по отношению к радикальному социализму.
364
См. великолепную статью: Lewin M. Taking Grain: Soviet Politics of Agricultural Procurements Before the War // The Making of the Soviet System: Essays in the Social History of Interwar Russia. New York Pantheon Books, 1985. P. 142–177.
Государственная программа радикальной перестройки экономики, «социалистического наступления», с её риторикой, напоминавшей времена Гражданской войны, была с энтузиазмом поддержана руководителями провинциальных партийных комитетов. На этих руководителей как на ведущих представителей государства в сельских регионах и регионах с нерусским населением была возложена ответственность за коллективизацию колоссального сельскохозяйственного сектора Советской России [365] . Государственные деятели из центра считали, что успех честолюбивых планов модернизации экономики в конечном счёте будет зависеть от исхода кампании коллективизации в сельских районах. По словам Валериана Куйбышева, для индустриализации была нужна «не феодальная эксплуатация крестьянства, а укрепление смычки между рабочим классом и крестьянством…» [366] Политика коллективизации требовала от региональных руководителей контроля над процессом преобразования социальных и экономических отношений в деревне, выполнения масштабных производственных заданий по поставкам государству сельскохозяйственной продукции и ведения классовой борьбы против кулаков, или богатых крестьян [367] .
365
Правда. 17 января 1930.
366
Немаков H.И. Коммунистическая партия: организатор массового колхозного движения, 1929–1932 гг. Москва: Издательство Московского университета, 1966. С. 82.
367
Коллективизация сельского хозяйства: важнейшие постановления Коммунистической партии и советского правительства, 1927–1935 гг. / Под ред. П.Н. Шаровой. Москва: АН СССР, 1957; Ивницкий Н.А. Классовая борьба в деревне и ликвидация кулачества как класса, 1929–1932 гг. Москва: Наука, 1972; Документы свидетельствуют: из истории деревни накануне и в ходе коллективизации, 1927–1932 гг. / под ред. В.П. Данилова и Н.А. Ивницкого. Москва: Политиздат, 1989.
На протяжении второй половины 1929 года деятели из центра и регионов встречались для выработки деталей политики коллективизации сельского хозяйства. В целом эти дискуссии проходили в общей атмосфере согласия, однако наблюдались разногласия по конкретным аспектам проведения этой политики в жизнь. Важно, что эти, казавшиеся в то время незначительными, разногласия были предвестниками конфликта между центральными и региональными руководителями. Речь шла о темпах и масштабах коллективизации, уровнях квот на поставки, о тактике классовой борьбы.