Чтение онлайн

Система личных взаимоотношений Закавказья, обеспечивая средства для обмена информацией, распределения ресурсов и координации действий, была неформальным ресурсом власти, содействовавшим развитию способности нового советского государства управлять территориями. На основе этих выводов можно ответить на вопрос, поставленный в начале этой главы: как могло советское государство с его слабой «инфраструктурой» осуществить в начале 1930 годов такие масштабные экономические реформы? Хотя в ходе этого процесса применялась сила и использовались социальные факторы, ни то, ни другое не объясняют в достаточной степени, как советское государство проводило в жизнь эту политику и руководило ею на огромных пространствах российской периферии. В этом плане переплетение неформальных связей на основе систем личных взаимоотношений и официальных организационных структур может служить альтернативным объяснением того, как новое советское государство успешно укрепляло свою «инфраструктурную» власть.

Переплетение неформальных и формальных структур в новом государстве было особенно заметно в составе центральных государственных органов. Вследствие повышения по службе ведущих членов систем личных взаимоотношений устанавливались вертикальные связи регионов с центром. Как было показано в предыдущей главе, благодаря вертикализации связей на основе этих систем возникала неформальная социальная структура, которая использовалась центром для распространения своей административной власти на периферию. Однако эта неформальная структура срабатывала в обоих направлениях. В то время как она использовалась лидерами из центра для проведения в жизнь его политики в регионах, она также использовалась региональными лидерами для получения доступа к участию в разработке политики в центре. Ведущие члены этих систем, работавшие в центре, выражали региональные интересы. В частности, руководители провинциальных партийных комитетов обычно передавали своим покровителям в центре различные просьбы и заявляли о своих позициях.

К началу 1930 годов в центральных органах партии и правительства главенствующую роль играли бывшие члены подпольных комитетов и сотрудники региональных администраций. Влияние руководителей провинциальных партийных комитетов было особенно сильным в Политбюро ЦК и в ЦК. Вскоре после революции Политбюро ЦК партии стало высшим органом принятия решений в новом государстве. С 1919-го по 1924 год ни один из голосующих членов Политбюро ЦК, кандидатов в члены Политбюро ЦК или членов Политбюро ЦК с совещательным голосом не был ни комитетчиком, ни членом региональной администрации [287] . Во второй половине этого десятилетия ситуация стала меняться. Съезд партии, состоявшийся в декабре 1927 года, ознаменовал начало ухода интеллигентов из центрального руководства, сигналом к которому стало исключение из состава Политбюро ЦК Льва Троцкого, Григория Зиновьева и Льва Каменева. Вместо них членами Политбюро ЦК стали Валериан Куйбышев и Ян Рудзутак, в прошлом — ведущие члены региональных систем Средней Волги и Средней Азии. Все восемь кандидатов в члены Политбюро ЦК в 1927 году были либо действующими, либо бывшими сотрудниками региональных администраций. В июне 1930 года членами Политбюро ЦК были избраны два региональных руководителя — Сергей Киров из Ленинграда и Станислав Косиор с Украины [288] .

В тот же период состав Центрального Комитета партии также отражал политический взлёт регионального руководства. В то время как фактические полномочия ЦК на принятие решений уменьшились по сравнению с меньшими по численности исполнительными органами партии, членство в нём по-прежнему считалось одним из официальных показателей принадлежности к элите. Кроме того, ЦК в начале 1930 годов был форумом для политических дискуссий. В 1919 году только двое из девятнадцати имеющих право голоса членов ЦК официально занимали посты региональных руководителей: Григорий Зиновьев из Ленинграда и Христиан Раковский с Украины. Оба были из когорты интеллигентов в партии. В 1922 году членами ЦК были избраны ещё два провинциальных лидера: Орджоникидзе из Закавказья и Ян Рудзутак из Средней Азии. С этого времени в ЦК появлялось все больше представителей регионального руководства. В 1924 году девять из пятидесяти членов ЦК были провинциальными партийными секретарями. В 1930 году их число возросло: среди семидесяти членов ЦК было уже шестнадцать провинциальных секретарей. И к 1934 году двадцать два из семидесяти одного члена ЦК были провинциальными партийными руководителями. Из общего количества членов ЦК в 1934 году 139 человек, включая кандидатов в члены ЦК, сорок четыре, или примерно треть, были провинциальными партийными руководителями. Ещё пятнадцать членов из общего количества членов ЦК в 1934 году были руководителями провинциальных государственных административных органов [289] .

В то время центральных и региональных деятелей объединяло сложное переплетение неформальных связей на основе систем личных взаимоотношений. Это переплетение стало основой поддержки для группировки, известной как «умеренный блок» в советском руководстве в начале 1930 годов. В этот блок входила группа членов Политбюро ЦК, которые периодически не поддерживали Сталина, выступая за менее радикальные экономические цели и защищая отдельных работников, впавших в немилость при сталинском «дворе» [290] . Среди членов Политбюро ЦК, входивших в число «умеренных», были ведущие участники региональных систем личных взаимоотношений Закавказья и Средней Волги: Серго Орджоникидзе, Сергей Киров и Валериан Куйбышев [291] . Этих трёх деятелей из центра связывали самые тесные неформальные отношения с региональным руководством (см. таблицу 4.2).

Эти деятели поддерживали общие планы развития государства и неустанно работали, добиваясь их выполнения. Было бы ошибкой изображать их как умеренных в экономической политике, поскольку они горячо поддерживали радикальную перестройку экономики. Однако на практике они иногда открыто выступали в поддержку менее радикальных сроков реализации намеченных планов. Члены умеренного блока имели личные связи с большинством руководителей провинциальных партийных комитетов, которые постоянно информировали их о положении дел в регионах. Изучение личной переписки членов умеренного блока Политбюро ЦК показало, что руководители провинциальных партийных комитетов регулярно использовали свои неформальные связи, чтобы убеждать своих покровителей из центра в необходимости смягчить радикальные экономические планы центра. И хотя члены умеренного блока не шли навстречу просьбам руководителей провинциальных партийных комитетов автоматически, они относились к их проблемам с большим пониманием, чем другие члены Политбюро ЦК в то время. Когда Орджоникидзе, Киров и Куйбышев выступали в поддержку менее радикальных планов, они прямо или косвенно поддерживали позицию провинциальных комитетчиков.

Члены системы личных взаимоотношений Закавказья осаждали Орджоникидзе неофициальными просьбами увеличить сроки проведения коллективизации [292] . Хотя не очевидно, что Орджоникидзе напрямую откликался на эти просьбы, по темпам коллективизации Закавказье значительно отставало от других регионов. Несколько региональных руководителей Закавказья, имевших тесные личные отношения с Орджоникидзе, были впоследствии смещены со своих постов за то, что выступали против широкомасштабного проведения в жизнь этой политики в регионе. Предложенные центром во втором пятилетнем плане плановые задания по приросту промышленного производства вызвали ожесточённую полемику внутри политической и экономической элит. Орджоникидзе стал главным сторонником менее радикального плана, чем тот, который был первоначально одобрен Молотовым и Куйбышевым. Эти менее радикальные плановые задания поддержали многие региональные руководители, включая тех, у кого были личные отношения с Орджоникидзе [293] . В этот раз позиция Орджоникидзе возобладала, и во второй пятилетний план были включены изменённые показатели прироста промышленного производства [294] .

Как и Орджоникидзе, Киров находился на переднем крае кампании по ускоренной индустриализации. Поэтому называть его умеренным было бы неправильно. Однако, как и Орджоникидзе, Киров временами выступал за менее радикальные плановые задания, чем другие руководители из центра [295] . После катастрофически низкого урожая 1932 года Киров стал высказываться за менее радикальные задания по изъятию сельскохозяйственных ресурсов. Он публично критиковал продолжение «нажима» на крестьян, который, предупредил он, грозит подорвать производительность аграрного сектора [296] . Этот вопрос имел важнейшее значение для руководителей провинциальных партийных комитетов, с которыми Кирова связывали личные отношения (см. главу 6). Кроме того, в 1934 году Киров поддержал позицию руководителей провинциальных партийных комитетов против центра по вопросу о ликвидации созданных незадолго до этого — как альтернатива партийным комитетам в сельских районах — политических отделов машинно-тракторных станций (МТС) [297] . Киров выступил с особенно резким осуждением деятельности политических отделов в сельскохозяйственной администрации Казахстана [298] . Вскоре после этого лидеры из центра уступили региональным лидерам в решении этого вопроса (см. главу 7).

Из членов умеренного блока Валериан Куйбышев, был, по-видимому, менее восприимчив к просьбам бывших членов систем личных взаимоотношений, чем Орджоникидзе и Киров. Например, Иосиф Варейкис, добивался уменьшения квоты на поставки зерна его районом из-за неблагоприятных погодных условий [299] . Куйбышев, однако, отказался поддержать Варейкиса в этом случае, заявив, что квота должна быть соблюдена, чтобы «накормить рабочих» [300] . Однако, хотя Варейкису не удалась эта конкретная попытка добиться уменьшения квоты на поставки, Куйбышев лишь незадолго до этого возглавил специальный комитет, который фактически уменьшил плановые задания центра по поставкам зерна для нескольких региональных руководителей, включая Варейкиса и Хатаевича, двух бывших членов системы Куйбышева на Средней Волге [301] . Хироаки Куромия нашёл свидетельства того, что Куйбышев выступал за уменьшение плановых заданий в первых планах индустриализации, потребовав, в частности, при изучении первого пятилетнего плана уменьшения нескольких плановых заданий по экономическому росту [302] .

Помимо помощи при решении экономических проблем, Орджоникидзе и Киров действовали как покровители из центра, защищая своих подопечных в регионах, когда те впадали в немилость у центра. В начале и середине 1930 годов Орджоникидзе и Киров постоянно вмешивались, чтобы защитить членов системы личных взаимоотношений Закавказья, особенно Амаяка Назаретяна и Мамию Орахелашвили, вызвавших гнев центра, в частности, тем, что без энтузиазма относились к коллективизации [303] . В другом случае Орджоникидзе отказался передать Сталину письмо, написанное Ломинадзе, объяснив, что он «дал слово» Ломинадзе. В раздражении Сталин заявил, что Орджоникидзе действует, «как феодал, даже как князь» в делах, касающихся его подопечных (по системе личных взаимоотношений) [304] . Позднее, в тридцатые годы, Орджоникидзе выступил как один из главных защитников элиты руководителей промышленности — «красных директоров» от более радикальных лидеров из центра [305] . Однако продолжалось всё это недолго. К началу 1937 года Орджоникидзе, который стал членом Политбюро ЦК, не смог предотвратить аресты своих ближайших помощников, даже собственного брата.