Чтение онлайн

– Посмотрим, что можно сделать. Но ведь если она, по ее словам, уверена, что ничего не было, значит, ничего не было?

– Она долго была без сознания. Может и не знать.

– Я сделаю все, что в моих силах.

– Я распоряжусь, чтобы тебя встретили. И еще, Хонор…

– Что?

– Может быть, ты могла бы принести ей кое-что. Умывальные принадлежности, предметы гигиены… У нее нет ничего, кроме больничной ночной рубашки.

Хонор поздоровалась с женщиной в полицейской форме, стоявшей возле палаты девочки. Та встала и протянула руку.

– Добрый день, Хонор, – сказала она. – Давно не виделись. – Она сочувственно улыбнулась, когда стало очевидно, что Хонор ее не узнаёт. – Дженни Ирвин. Теперь Мурхауз. Вы приходили сидеть со мной и моими сестрами, когда мы были маленькими. Я, наверное, немного изменилась с тех пор.

– Бог ты мой, Дженни! Рада тебя видеть. – Радость Хонор была наигранной, а вот удивление – искренним: она никогда в жизни не узнала бы Дженни Ирвин. Ребенком та была очаровательна – миниатюрная, как эльф, черноглазая, милая, – а в этой неопрятной усталой женщине не было и следа той девочки. Она выглядела лет на десять старше Хонор, хотя на самом деле была на десять лет моложе.

– Вы хотите видеть Элли, да?

– Хью Стрэтфорд сказал, что ей нужна помощь.

– Да. Бедняжка.

– Как она?

– Трудно сказать. Иногда как будто уходит в себя, но чаще всего кажется довольно спокойной, несмотря ни на что. Возможно, это остаточное действие наркотиков.

– Врачи знают, что ей давали?

– Ну, похоже, какой-то бензодиазепин. Может, еще и рогипнол, но он довольно быстро выводится из организма.

– Никаких необратимых последствий?

– Нет. Физически никаких. Наверное, мне не следует этого говорить, но вы же знаете, что она не позволяет провести экспертизу на предмет изнасилования?

Хонор пожала плечами.

– Видимо, сейчас это для нее слишком тяжело. Думаю, она знает, что делает.

– Вот уж не знаю.

– То есть?

– Ну, там наверняка какие-то серьезные психологические проблемы. Вы знаете, что она под опекой штата? У нее и так жизнь нелегкая. Только этого дерьма ей еще не хватало.

– Возможно, это сделало ее… Как там сейчас модно говорить? Ресурснее? Выносливее?

С этими словами Хонор подошла ближе к двери и заглянула в окошечко. Девушка сидела на больничной койке и смотрела какой-то ситком по телевизору. Она казалась совсем маленькой, юной и еще более беззащитной, чем на школьных фотографиях, опубликованных в газетах и в сети. На ней был больничный халат, завязки на спине были затянуты слабо, и Хонор видела изгиб ее позвоночника и бледную кожу.

Дженни вздохнула.

– Может быть. Но ей нужен кто-то рядом.

Вдруг девушка повернула голову и взглянула на них сквозь стекло. Лицо у нее было непроницаемое, неулыбчивое. Хонор улыбнулась и нерешительно помахала ей рукой.

– Ну, полагаю, в данный момент у нее есть я, верно?

В тот же день, ближе к вечеру, она встретилась с Сюзанной в баре – они еще пару недель назад договорились забежать туда на минутку, чтобы выпить вместе. Хонор рассказала, что видела девочку в больнице и что теперь сама займется всеми ее связями со СМИ.

Сюзанне стало любопытно.

– Ну как она? Просто уму непостижимо, что с ней случилось. Не могу представить, как такое можно легко… переварить.

Хонор помедлила с ответом.

– Она на удивление хорошо держится. То есть немного выбита из колеи, но не плачет, ничего такого. Я не знаю точно, как все это работает, – может быть, травма ее еще догонит?

– Какая она?

Хонор сделала большой глоток.

– Мне она понравилась. Кажется немного потерянной, если честно. Немного заторможенной. Испуганной, может быть. Но при этом умной. Слушает полицейских, врачей и по большей части охотно делает то, что ей говорят. Но если уж чего-то не хочет, то упирается намертво. И вполне адекватно относится к вниманию журналистов. Большинство людей рады были бы от них отделаться, а другие наоборот – липнут, как банный лист, лишь бы им дали обо всем рассказать.

– А она тебе что-нибудь рассказала? Я имею в виду – зачем ее похитили? Об этом никто не говорит, а всем интересно знать.

Хонор рассмеялась.

– До этого у нас еще не дошло. Я думаю, полиция многое скрывает от общественности. Хотя, если вдуматься, это довольно дико.

– Если бы в этом был замешан мужчина, все было бы гораздо понятнее. Я, кажется, никогда ни о чем подобном не слышала.

– Да и никто не слышал.

– СМИ, наверное, с ума сходят?

– Еще бы. Мне уже звонили из пяти утренних шоу – спрашивали, можно ли будет поговорить с ней, когда она выйдет из больницы. И три женских журнала, два из которых готовы заплатить кругленькие суммы за эксклюзив. А еще всякие сетевые ресурсы. Шумиха будет грандиозная.

Сюзанна задумчиво потягивала свой напиток.

– Это изменит ее жизнь навсегда, правда?

– Да уж. – Хонор с большим трудом сумела скрыть радостное возбуждение. – У меня такое чувство, что это даже не одну жизнь изменит.

Только увидев саму девочку (явно травмированную, дезориентированную, но при этом совершенно не капризную) и то, как все вокруг – медсестры, врачи, заботливая полицейская Мурхауз – инстинктивно сплотились вокруг нее, Хонор по-настоящему поняла, насколько грандиозной будет шумиха. С точки зрения СМИ Элли была просто подарком.

Такое в карьере Хонор случалось всего раз или два. Обычно ее нанимали, чтобы протолкнуть и раздуть незначительную историю, помочь ничем не заслуживающим, но отчаянно жаждущим внимания публики достучаться до общественного сознания. Хореографию этого танца она знала уже наизусть: когда сделать шаг вперед, когда назад, как заставить зрителей нетерпеливо ждать продолжения. Но иногда в танце даже не было необходимости. Иногда у истории – и у персонажа – был свой собственный уникальный ритм. Иногда случалась такая история, которую, строго говоря, нельзя было назвать «темой дня» – она сама формировала этот день.

Тут, конечно, требовалась осторожность. Истории, подобные истории Элли, бывают подобны неконтролируемому лесному пожару – стоит ветру внезапно перемениться, и уже никто не уйдет необожженным.

Обыск был, как нам и сказали, недолгим. Полицейские быстро осмотрели дом, Мурхауз нащелкала своим айфоном бесчисленное количество снимков каждой комнаты, в том числе двух подвальных. Одна из них до сих пор была забита старой мебелью, оставшейся от Чипса, – пара старых железных кроватей, матрасы, два больших платяных шкафа, от которых я все собиралась избавиться, – а другая заставлена так и не распакованными после переезда коробками.

Мэри с готовностью прошагала впереди всех в меньшую комнату, открыла дверь, включила свет – лампочку без абажура, болтавшуюся в центре потолка. Стены, выкрашенные в горчичный цвет бог знает сколько лет назад, были грязные, потолок в точках. Слегка попахивало кошачьей мочой.