Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22
Шрифт:
– А здесь, – царственно взмахнула рукой Мэри, – мы держим всех похищенных девушек, господа полицейские.
Стрэтфорд и Мурхауз не обращали на нее внимания: они молча осматривали комнату.
– Мы здесь не так давно.
Я чувствовала, что жалкое состояние комнаты нуждается в объяснении.
Мурхауз улыбнулась понимающе.
– Мы живем в нашем доме уже два года, и я до сих пор еще не все коробки разобрала. Честно говоря, иногда подумываю просто собраться с духом и выбросить их. Про половину я уже и не помню, что там.
Стрэтфорд быстро оглядел все с порога, а затем прошел следом за Мэри в соседнюю большую комнату. Мурхауз протиснулась сквозь лабиринт коробок и ящиков и заглянула в коробку, набитую старыми картинами, которые я еще не успела повесить. Достала репродукцию «Сидней-Хедс» Маргарет Престон в раме – я купила ее, когда мы со Стивом вместе обставляли свой первый дом.
– Ох, какая красота! – воскликнула Мурхауз, приставляя картину к стене. – Я когда-то хотела заняться живописью. Это похоже на то, как я сама могла бы нарисовать. Пожалуй, сделаю фото.
– На самом деле это не картина, это гравюра на дереве.
Мурхауз посмотрела на меня без выражения и сделала снимок. Порылась в коробке и вытащила еще одну картину – длинный постер в рамке с изображением одной из беременных Элис Нил, который я купила много лет назад. В тусклом свете блекло-зеленые тона выглядели еще тошнотворнее, чем обычно.
Мурхауз долго смотрела на него.
– Ух ты. Довольно гротескно. У нее такой вид, как будто она вот-вот лопнет. Пожалуй, сниму и это тоже. – Экран ее телефона вспыхнул. – Отлично.
Она ослепительно улыбнулась мне.
Снова поднявшись наверх, полицейские наскоро осмотрели спальни и другие комнаты, даже не моргнув при виде беспорядка в комнате Мэри, а затем вышли за дверь. Мэри передумала сопровождать нас, когда увидела, что на лужайке все еще блестит изморозь, и мы втроем побрели к навесу для машин. Когда я открыла центральные ворота, Стрэтфорд одобрительно кивнул.
– Ничего себе размерчик, – сказал он, оглядывая огромное помещение из дверного проема. – На три машины, да? Я бы хотел такой же, но жена не согласна. У меня лодка есть, – добавил он в качестве пояснения.
– Боюсь, весь этот простор пропадает даром. У нас только одна машина, и обычно мне даже не до того, чтобы ее туда загонять. Хотя в такую погоду это не очень-то разумно, правда?
Стрэтфорд взглянул на мою маленькую «Мазду», на красную эмаль, покрытую толстым слоем инея, и поморщился.
– Значит, только одна? А у вашей мамы нет машины?
– Вряд ли она когда-нибудь получала права. Не помню, чтобы видела ее за рулем. Но даже если бы у нее и были права, теперь их забрали бы.
На этот раз они оба посмотрели на меня с сочувствием.
– Кажется, она не так уж плоха, – сказала Мурхауз. – Просто… немного эксцентричная?
– По-разному бывает. Сегодня хороший день. Пока. Чаще всего ей становится хуже вечером или когда она устает.
– Ее можно оставить одну или вам нужно будет позвать кого-нибудь?
Я объяснила, что три дня в неделю приходит Салли, а когда Мэри дома одна, я проверяю ее по телефону. Не идеально, но пока работает.
– А в последнее время и Чипс заходит, когда может.
– Чипс Гаскойн?
Она явно удивилась.
– Да. Мы с ним друзья. И он хорошо ладит с Мэри.
Все было слишком сложно, чтобы вдаваться в подробности.
– Это ведь бывший дом Гаскойнов? Должно быть, ему тяжело было вот так кромсать свои владения. Распродавать по частям.
– О, это нельзя назвать распродажей. Всего лишь старая усадьба и меньше акра земли. Моего тут только домашний загон. Земля Чипса начинается прямо здесь. – Я указала на изгородь за сараем. – И я уверена, что он вполне доволен своим новым жилищем.
– Вот это его дом?
Инспектор указал рукой вдаль. За границей моего участка начинался густой сосновый лес, но все же можно было разглядеть трубу на доме Чипса и кусочек крыши. Я кивнула.
– Он получил какую-то архитектурную премию, – услужливо вставила Мурхауз. – Я видела фотографии в одном журнале пару лет назад. Выглядит потрясающе.
– Да. Это и правда идеальный дом – не такой большой, как старый, но очень удобный. Все новое. И теплый.
Вихрь ледяного ветра пронесся вокруг нас, словно нарочно, чтобы дать понять, о чем я говорю.
Стрэтфорд рассмеялся.
– И это действительно ценно в такое время года.
– В общем, кажется, мы осмотрели все, что нужно. У нас впереди довольно насыщенный день. Сколько там еще вы сказали, констебль?
Он притопнул ногой, явно не в восторге от такой перспективы.
Элли Каннинг: запись № 7
Однажды я проснулась и увидела, что на стуле рядом сидит женщина и держит меня за руку. Помню, я просто лежала, смотрела на нее, не говорила ничего и размышляла, кто она такая и откуда взялась. Я не сразу даже поняла, что она настоящая. Что она не из того странного мира снов, в котором я пробыла так долго. Иногда я думала, уж не та ли это женщина с картины? Она была похожа на нее – темные волосы, темные глаза, – только старше и не беременная. Потом я решила, что она, должно быть, медсестра, хотя на ней не было халата, ничего такого, обычная одежда – джинсы, рубашка, кардиган. Она казалась знакомой, но я далеко не сразу вспомнила, кто она и откуда я ее знаю.
В тот первый день она сидела рядом и гладила меня по руке. Улыбнулась и поздоровалась. Я пыталась заговорить, спросить ее, где я, что случилось, но губы не могли выговорить ни слова.
Наконец она спросила, не хочу ли я чего-нибудь поесть. Появилась тарелка какого-то супа, несколько кусочков хлеба с маслом. Суп не пах ни больничной едой, ни даже школьной – запах был острый и вкусный. Я вдруг поняла, что умираю от голода.
Женщина помогла мне сесть, приподняла сзади подушки. Я так ослабела, что не могла есть сама, и она стала кормить меня с ложки, вытирая лицо салфеткой, когда проливалась капля. Такого вкусного супа я еще никогда в жизни не ела. После супа она дала мне выпить чего-то сладкого – сока или наливки – из какого-то детского поильника с крышечкой.
После еды я снова стала засыпать, но женщина легонько встряхнула меня и сказала, что сначала надо сходить в туалет. Она помогла мне встать, и я с удивлением поняла, что ноги у меня еще двигаются. Она провела меня через всю комнату и открыла дверь. За дверью был маленький унитаз с такой тяжелой черной крышкой, как в общественных туалетах. В комнате пахло эвкалиптом – лучше, чем в самой спальне, где запах был довольно противный.
Она дала мне какие-то отвратительные старушечьи трусы и сказала, чтобы я их надела, а свои отдала ей. Я боялась, что придется писать прямо при ней, но она закрыла дверь и сказала, чтобы я дала ей знать, когда закончу.
Когда я все закончила, она снова помогла мне пройти через комнату и лечь в кровать. Убрала мои грязные трусы в сумку, затем поправила постель и уложила меня. А потом снова села на стул рядом и гладила меня по голове, пока я не задремала.
Хонор: август 2018
Хонор была с Элли в номере, который временно сняла для них полиция в «Лакшери инн», когда Стрэтфорд позвонил и сказал, что они с Мурхауз идут к ним: нужно, чтобы Элли посмотрела кое-какие фотографии. Хонор попыталась пока поработать – у нее ведь были и другие клиенты, которые тоже требовали внимания, – но это оказалось нелегким делом. Звонки из каждого утюга от желающих поговорить с Элли не прекращались, так что пришлось передать всех остальных клиентов помощнице. Когда она вернется в Сидней, нужно будет серьезно перестроить расписание, но сейчас было не до того.
Девушка весь день лежала на комковатой двуспальной кровати, жевала сырные слойки и смотрела на бесконечном повторе «Джорди Шор». Она оказалась не самой удобной компаньонкой – слишком беспокойной и требовательной, и Хонор с трудом сохраняла терпение. Постоянный шум телевизора утомлял ее, но в конце концов они пришли к компромиссу: Хонор заплатила администратору дикие деньги, чтобы та сходила и купила Элли наушники.
Администратор – Элейн, как ее там по фамилии, – оказалась очередной женщиной средних лет, тоже назвавшейся школьной подругой Хонор. «Тогда этим заведением управляли мои родители», – сказала она с самодовольной улыбкой – как будто унаследовать эту дыру было удачей, которой можно гордиться. Это без конца множившееся число «старых знакомых» тоже действовало на нервы. После покупки загородного дома она бывала там в основном короткими наездами, и, за исключением нескольких неизбежных появлений на разных мероприятиях в качестве местной знаменитости, ее встречи с обитателями городка были, к счастью, нечасты. Но с тех пор, как стало известно, что Элли теперь ее клиентка, все изменилось. Столько людей, которых она давно забыла или, скорее, не хотела вспоминать, желали возобновить с ней знакомство – вновь принять в свой тесный круг, так сказать. Как будто на спине у нее светилась неоновая вывеска: «Блудная дочь».