Чтение онлайн

Хайнлайн глубоко втягивал дым, чувствуя, как в груди разливается жгучее тепло, а в горле оставалось шероховатое послевкусие. Внутри, в самых тайных закоулках его сознания, рождался план – сперва робкий, но с каждой минутой крепнущий, набирающий каркас и плоть. Когда он докурил до конца и стряхнул пепел с брюк, решение в нем уже созрело окончательно.

Впервые в жизни Хайнлайн не стал утруждать себя поиском пепельницы. Он растоптал окурок на гравии и велел Марвину снова опустить рольставни – ведь «Лавка деликатесов и спиртных напитков Хайнлайна» сегодня оставалась закрытой «по случаю инвентаризации». Так как инвентаризация предстояла в других помещениях, он взял ключ от подвала и вместе с Марвином направился через соединительный тоннель в копировальный салон, чтобы обсудить там новые перспективы расширения их дела.

Инвентаризация затянулась почти на целый месяц, словно сама природа решила в этот раз отмерять время не днями, а сумеречными отрезками между сменой ветров и зябкими ночами. Дни становились все прохладнее, и на рассвете первые клочья тумана робко выплывали из-за деревьев в сквере напротив, предвещая новую пору. И вот, когда почтенные двери деликатесной лавки Норберта Хайнлайна снова распахнулись перед нетерпеливыми посетителями, протяжный вой ветра над площадью, словно предвестие перемен, возвестил о неотвратимом приходе осени.

Это время было использовано с толком: ветхий, облупившийся слой краски на вычурных рамах витрин был аккуратно соскоблен и обновлен, старые решетки заменили новыми, куда более надежными, скрипучие входные двери выровняли и снабдили надежными замками. Даже вход в копировальный салон, казавшийся теперь почти призраком прошлого, был укреплен массивной стальной дверью и табличкой с надписью: «В связи с закрытием предприятие не работает».

Ассортимент снова сократился, как и штат сотрудников, ибо Норберт Хайнлайн теперь вел дела в одиночку. Ввиду все более редких посетителей это было вполне разумным шагом: после того как старая госпожа Дальмайер сменила предпочтения, вскоре перестал появляться и молодой человек с козлиной бородкой, а госпожа Глински, вероятно, отыскала новый источник своего любимого чая.

Норберта Хайнлайна все это, казалось, сильно не тревожило. Он отпустил волосы на затылке чуть длиннее и отрастил аккуратные усы, что ничуть не портило его утонченный облик, а, наоборот, добавляло современную, почти стильную нотку. Как и десятилетиями прежде, он открывал магазин с точностью до минуты, а после закрытия расслаблялся с кубинской сигарой, которую, по-видимому, любил не меньше, чем бокал андалузского хереса, которым иногда баловал себя после трудового дня.

Так прошел еще один спокойный месяц. Молодой каштан перед магазином сбросил последние листья, а в парке напротив собрались первые вороны. И вот однажды в начале ноября, когда на лужах перед забегаловкой легли тонкие корочки льда, Норберт Хайнлайн вошел в кухню и открыл зашифрованный мессенджер. Там не обменивались сообщениями уже много недель. После кончины «зеленой» в списке остались лишь «красный» и «черный», которым он теперь отправил не числовой код, а официальное приглашение:

Он подал своим гостям паштет из куропатки с добавлением свежих белых грибов на мягком картофельно-сельдерейном пюре, а в придачу – слегка охлажденный «Шато Карбоньо». Сообразно случаю Хайнлайн создал атмосферу одновременно праздничную и интимную: он приглушил свет, расставил по залу подсвечники и придвинул два стола от окна в центр. Свет восковых свечей тепло переливался на темной деревянной обшивке, отражался в латунной фурнитуре и мерцал на стеллажах с выстроенными рядами стеклянных бутылей и хрустальных графинов.

Трапеза проходила в основном в молчании; лишь изредка Хайнлайн снимал напряжение репликой о рецепте или комплиментом по поводу туалета госпожи Глински – простое черное вечернее платье на тонких бретельках, выгодно подчеркивавшее ее фигуру. Даже Удо Затопек уловил тонкий намек и надел поверх поло коричневый вельветовый пиджак.

Однако во время десерта Хайнлайну не удалось завязать разговор. Поэтому он терпеливо ждал, пока сперва госпожа Глински, а затем и Удо Затопек (последний – с некоторой неохотой, как ему показалось) доели свое шампанское сорбе с манго и бергамотом. Когда Хайнлайн убрал посуду и предложил Затопеку пиво, тот с нескрываемым облегчением согласился. Хайнлайн принес заказанное, ловко стряхнул крошки с накрахмаленной скатерти, расставил мисочки с оливками и крекерами с пармезаном и розмарином и вновь занял свое место.

События последних недель висели в воздухе, но начинать разговор надлежало самому хозяину. Тот начал издалека, упомянув о некоторых вещах, которые случайно и безо всякого злого умысла оказались у него в руках. Он поспешил заверить, что не имеет намерения лишать законных владельцев их собственности, но в силу последних потрясений вынужден был скрыть эти предметы от посторонних глаз и хранить их в безопасном месте.

– Как уже сказал, – заверил Хайнлайн, – я ни в коем случае не собираюсь препятствовать владельцу – или владельцам – вернуть их.

Гости обменялись взглядами поверх безупречно выглаженной скатерти.

Убедившись, что эта часть разговора завершена, Норберт вежливо попросил разрешения сделать предложение. Когда госпожа Глински сдержанно кивнула, он начал пространный доклад о бизнес-моделях, мониторинге рынка и производственных цепочках, сокращении, экспансии, межотраслевом сотрудничестве и целенаправленной оптимизации прибыли. Удо Затопек лениво прихлебывал пиво, даже не пытаясь скрыть скуку. Госпожа Глински же смотрела на Хайнлайна из-под тщательно выщипанных бровей с недоверием. Но тот не спешил выкладывать все карты на стол, переходя – порой дословно цитируя Адама Морлока – к вопросам управления качеством, средств производства и сложностей с поиском надежных кадров.

– Средства производства имеются, – сказал он и внезапно стал серьезен. – Сырье тоже. Однако, как мне кажется, у вас проблемы с персоналом. Ведь Бритта Лакберг, к сожалению… как бы сказать… – он понизил голос, – более не доступна.

Они снова переглянулись. Затопек едва заметно пожал плечами – он понятия не имел, к чему клонит Хайнлайн (и тот, в свою очередь, этому не особо удивился).

– В этом отношении, – продолжал Хайнлайн, – найти соответствующую замену не просто трудно, но почти невозможно. Поэтому вполне понятно, что вы решили закрыть свое дело.

Он убедился в справедливости своего вывода: Затопек неловко теребил лацкан пиджака, в то время как алый, точно ртутная капля, ноготь госпожи Глински аккуратно повторял изгиб складки на безупречно отглаженной скатерти.

Молчание, тяжелое и почти осязаемое, медленно растеклось по комнате и повисло, наполняя воздух ощущением неизбежности. Затопек занервничал, беспокойно заерзал на своем стуле, словно чувствовал под собой зыбкую почву. И только когда госпожа Глински уже приготовилась с нетерпением задать вопрос, Хайнлайн наконец нашел в себе силы приблизиться к сути.