Чтение онлайн

– Правда? – Резким и злобным движением – инспектор даже отступил – Сьютейн схватил со стола полотенце и вытер лицо. – А это тогда что?

Остальные четверо смотрели на него с удивлением. От уголка левого глаза до верхней губы тянулась глубокая царапина.

– Знаете, что это? – Сьютейн провел по ней пальцем. – Самый старый и грязный театральный фокус: булавка в гриме. Одному Богу ведомо, сколько она там пробыла. Рано или поздно я все равно поранился бы. И вот сегодня так и случилось.

Блест был поражен. Его полное круглое лицо побагровело, и он с подозрением поглядел на Генри.

– А вам что-нибудь известно? – с напором спросил он. – У кого есть доступ к гриму вашего хозяина?

– Да не говорите глупостей, – устало бросил Сьютейн. – Шоу идет уже трехсотый раз. Моя уборная редко запирается. За последние восемь месяцев сюда входили сотни людей. Булавка длинная, ее воткнули в гримировальный карандаш с другого конца, острием вперед.

Сьютейн начал покрывать лицо кремом для снятия грима.

– Потом еще букет, – лениво сказал он, словно наслаждаясь произведенным впечатлением. – Вот этот. Мне его вручил мальчик-посыльный перед самым началом представления.

– Цветы? – Бывший инспектор едва не развеселился. – Ничего странного в этом не вижу. – Он осторожно взял маленький букетик белых цветов и стал его разглядывать. – Не ахти какой, конечно. Полевые цветы. Значит, у вас есть и небогатые поклонники.

Сьютейн не ответил, и Блест, видя, что его слова проигнорировали, поднес букет к носу и понюхал. Выражение лица у него изменилось до смешного быстро, и он с криком уронил букет.

– Чеснок! – Бывший инспектор изумленно таращил маленькие глазки. – Чеснок! И что вам еще известно? Посыльный, говорите, принес? Так, схожу-ка я проверю. Прошу меня извинить.

Он поднял букет и выскочил из комнаты.

Сьютейн, поймав в зеркале взгляд Кэмпиона, повернулся к нему.

– Вполне банально, – сказал он извиняющимся тоном. – Убогие злобные выходки. Сами по себе безобидные, но за месяц могут свести с ума. – Танцор улыбнулся, а когда заговорил снова, излучал свое всегдашнее обаяние. Обаяние, долженствующее озадачить и покорить Альберта Кэмпиона, который тем временем витал непонятно где.

– Не повезло мне, – заключил Сьютейн. – Наступила расплата за долгую популярность.

Улыбка у него была вымученная, а глаза печальные, детские и умные.

Позднее, когда приливная волна событий достигла пика и было не понять, какие тайны прячутся под бурными водами, мистер Кэмпион попытался восстановить каждую минуту этого длинного и ужасного дня. Подробности, казавшиеся тогда несущественными, позже неуловимо-смутно мелькали у него в памяти, и он тщетно пытался их ухватить.

А ведь в тот день все было как на ладони, если бы он только потрудился посмотреть…

В судьбоносное воскресенье мистер Кэмпион с утра отправился в Белые Стены. Именно тогда Хлоя Пай превзошла саму себя и дошла до высшей точки бестактности. Достижение знаменательное, поскольку неуважение Хлои к своим работодателям вошло в поговорку среди ее ближайших друзей.

Дядя Уильям сидел в роскошной «лагонде» рядом с Кэмпионом и с гордым видом собственника показывал дорогу. Был июль, стояла жара, пахло травами. Заросли цветущего дудника по обочинам придавали дороге праздничный вид. Дядя Уильям принюхался.

– От Лондона всего двадцать миль, для машины пустяк. И вот вы уже, считай, в деревне. У него, конечно, есть квартира, но он почти каждый вечер приезжает сюда. На него нечего обижаться. Джимми человек понимающий. В глубине души.

Фарадей посмотрел на своего спутника, желая убедиться, что тот слушает. Дождавшись ободряющего кивка, продолжил:

– Милое старое поместье. Вам понравится. Жена Сьютейна унаследовала поместье от своего дяди. Ей хотелось сохранить дом, и Сьютейн подумал: «А почему бы и нет?» А у этого сочинителя музыки, Сквайра Мерсера – он для моего представления музыку писал, – у него есть в поместье домик. Уже много лет. Собственно говоря, там Сьютейн и познакомился с Линдой, своей женой. Она гостила у дяди в Белых Стенах, а Джимми приехал к Мерсеру. Ну и готово: влюбились друг в друга. Забавно случается.

Некоторое время Фарадей молчал, сосредоточенно глядя перед собой и шевеля губами, словно повторял про себя еще какие-то подробности личной жизни Сьютейна.

Мистер Кэмпион пребывал в задумчивости.

– Видимо, эта травля выводит его из себя? – спросил он. – Или он всегда такой возбудимый?

– Всегда немножко шальной.

Фарадей натянул твидовую кепку, специальную, для поездок на авто, поглубже и продолжил:

– Я сразу приметил, как мы только познакомились. Так что он не сильно изменился. И это понятно, когда знаешь, какую он ведет жизнь. Совершенно ненормальную… Много работает, слишком много думает, никакого отдыха, вечно в гуще событий, вечно спешит… – Мистер Фарадей помедлил, точно взвешивая, прилично ли говорить то, что он собрался сказать. – Сомнительный у них уклад для порядочного дома, – наконец выдал он. – Не знаю, что там думают старые слуги. Я впервые столкнулся с богемной жизнью. Совсем не так ее себе представлял.

В голосе его звучало некоторое сожаление, и Кэмпион повернулся к нему:

– Разочаровались?

– Нет, мой друг, не то чтобы разочаровался… – Дядя Уильям устыдился. – Свобода, понимаете ли, полная свобода, но только в мелочах. Все очень продуманно. Вам нужно с ними познакомиться. Поверните сюда, здесь начинается их поместье. Поместье старое, а дом современный. Вот и парк.

Кэмпион свернул на дорожку, мощенную кремневой брусчаткой. С обеих ее сторон шли высокие насыпи, усаженные липами и лаврами, столь любимыми старшим поколением, предпочитающим закрытость и уединенность.

Мистер Фарадей взирал на все это благосклонно.

– Хорошо. Умно сделано, проезд-то общий. Видите? – Он махнул пухлой ладошкой на заросший вьюнками мостик из нетесаного леса над дорогой. – Миленько, правда? И удобно. Не нужно спускаться по насыпи, чтобы перейти дорогу. Вон там, справа, – дом, лужайки и озеро, а с другой стороны – парк. Содержание, наверное, в приличную сумму обходится.

Они проехали под мостиком и выехали на широкую кольцевую дорожку, ведущую к дому. Кэмпион, который от «современного» здания ничего хорошего не ждал, был приятно разочарован.

Дом стоял на возвышении, распахнув широкие окна навстречу солнцу, и представлял редкую удачу архитектурной мысли начала ХХ века. С белыми стенами и красной черепичной крышей он не походил на обычную деревенскую усадьбу. В нем ощущалось благородство линий и пропорций. Чем-то он напоминал белую яхту, идущую на всех парусах.

– Францией отдает, – благодушно заметил дядя Уильям. – Заезжайте во двор. Хочу показать вам конюшню.

Они проехали под аркой с левой стороны дома и оказались в мощенном кирпичом дворе, где уже стояло несколько машин. Кроме черного «бентли» Сьютейна, здесь были два маленьких спортивных авто и еще одно – почтенного возраста и необычного вида. Над ним трудился молодой человек в рабочем комбинезоне и кепке. Он улыбнулся дяде Уильяму.