Чтение онлайн

– Вы смотрите, Кэмпион?

– Естественно. – Мистер Кэмпион как будто вздрогнул.

Хозяин ложи проворчал:

– Вот и она. Мог бы про нее много чего порассказать.

Художественный стиль Хлои Пай относился к более раннему периоду, чем вдохновенные па Джимми Сьютейна, и мистера Кэмпиона удивляло, что она, вернувшись из длительного турне по колониям, решила, и кажется, по собственному почину, а не по приглашению, оказаться в самой гуще жестокой конкуренции.

Еще школьником он видел имя Хлои Пай, выведенное огромными буквами на афишах одного из лучших мюзик-холлов. Свой невеликий талант она компенсировала женской привлекательностью, столь сильной, что ее эротичность выплескивалась далеко за пределы рампы. Играла Хлоя всегда одно и то же: исполняла несколько танцевальных сценок в костюмах разных эпох, причем части костюма по ходу представления снимались. Эта небольшая нескромность диктовалась исключительно требованиями сюжета. Так, образ Хлои в нижнем белье XVII века игриво демонстрировался под названием «Нелл Гвинн собирается ко двору». А нижние юбки и панталончики Викторианской эпохи выставлялись в столь же завуалированно-вульгарном номере «Утро 1832 года». Немалый успех имела Хлоя в послевоенные годы, когда современное нижнее белье стало до скучного минималистичным. Сплетни же о ее личной жизни добавляли номеру пикантности.

В те дни внебрачные связи еще не были нормой, и Хлоины интрижки обсуждались с большим интересом, но теперь мода на подобную распущенность пришла к своему печальному концу, и репутация Хлои – если про нее вообще вспоминали – скорее уменьшала, чем подчеркивала ее привлекательность. К тому же возвращение красивого белья на витрины магазинов и на знакомые фигуры жен свело на нет основополагающую идею номера: никто уже не высказывал робких протестов, когда на землю падала одна юбка за другой.

– С претензией? – переспросил Кэмпион, возвращаясь к более ранним критическим высказываниям своего спутника.

– В прошлом, – кратко пояснил мистер Фарадей. – Совершенно не понимаю, зачем Джимми ее ввел. К книге номер отношения не имеет. Говорят, она всегда собирала полный зал. А теперь и одного билета не продали бы.

Глядя на Хлою, Кэмпион был склонен согласиться. Публика, хотя и настроенная благожелательно, явно ждала возвращения Сьютейна и Туфельки с номером «Вокруг света на четверке лошадей». Музыку к нему сочинил Мерсер как-то вечерком, пока Джимми что-то ему рассказывал, а теперь ее слушали на двух континентах.

– Не нравится мне, – бормотал мистер Фарадей. – Не вернись она недавно с гастролей, я бы подумал, что она какая-нибудь третьеразрядная. Вы только поглядите – ей же все пятьдесят!

Кэмпион, рассматривая темную подвижную фигуру на сцене, знал, что это не так. Хлое было сорок два, и выглядела она отлично. Отнюдь не тело ее, а дух стал безнадежно vieux jeu [222] .

Собеседник тронул его за руку.

– Пойдемте, – надрывно прошептал он. – Не могу на нее смотреть. Нехорошо, конечно, так говорить… Мне нужна ваша помощь, мой мальчик. Полагаюсь на вас. Идем.

«Фрегат» находился в старом здании, и служебные помещения располагались там не очень-то продуманно. Мистер Кэмпион, пригнувшись, вошел в дверь, которая для него была слишком низкой, а для его спутника – слишком узкой, затем, рискуя сломать шею, спустился по шаткой и крутой железной лестнице и оказался в коридоре, видом да и запахом напоминавшем какой-нибудь служебный проход на захолустной станции метро.

Мистер Фарадей смотрел из-за плеча спутника. Взгляд у него потеплел.

– Приходил сюда к Конни, – сообщил он. – В старые времена. Славная такая малютка. Теперь-то уж старушка. – Он вздохнул и с простодушной откровенностью, составлявшей львиную долю его обаяния, добавил: – До сих пор меня пробирает. Vie de boheme [223] , огни, запах грима, музыка, женщины и так далее.

Мистеру Кэмпиону, который слегка растерялся, отвечать на это, к счастью, не пришлось. Одна из дверей дальше по коридору распахнулась, и появился золотоволосый молодой человек в изысканнейшем вечернем костюме и с серебристым гоночным велосипедом. Он явно на кого-то злился, а лицо его, слишком красивое, чтобы быть обаятельным, выражало недовольство и одновременно растерянность.

– Такое возмутительное поведение вам, Ричардс, конечно, очень к лицу, но я могу ставить велосипед, где хочу! – бросил он через плечо. – Вы это отлично знаете.

– Простите, мистер Конрад. – За ним следом вышел вахтер – усталый, с потухшим взглядом и обвисшими усами. – Мистер Уэбб лично мне велел, чтобы в театре ничего подобного не было. Артистам-то мало места, а тут еще велосипед.

– Но мисс Беллью приводит своего здоровенного дога. – Золотоволосый вцепился в велосипед чуть ли не с яростью.

Однако вахтер с упрямством человека, облеченного мелкой властью, твердил:

– Мисс Беллью – ведущая актриса.

Молодой человек медленно залился краской до самых корней золотистых волос. На какой-то миг показалось, что он вот-вот заплачет.

– Велосипед мне подарили поклонники, – заявил он. – С какой стати из-за чьей-то банальной зависти, – кинул он ядовитый взгляд на дверь, за которой, видимо, был кто-то еще, – я теперь не могу показать его, кому хочу? Ведете себя по-идиотски. Я непременно поговорю насчет этого с Джимми. Почему бы вам не заняться настоящими проблемами? – Последние слова были сказаны с вызовом, будто молодой человек намеренно коснулся какой-то запретной темы.

На сероватых щеках вахтера выступили красные пятна. Он увидел Кэмпиона и сердито шагнул ему навстречу, но тут же, заметив мистера Фарадея, успокоился и кивком поздоровался. Впрочем, отвлекшись, он с прежним упрямством вернулся к теме.

– Итак, мистер Конрад… – Вахтер положил тяжелую руку на сверкающий велосипед. – Пусть он постоит снаружи.

Золотоволосый, презрительно пожав изящными плечами, отпустил машину.

– О, да это дядя Уильям! – воскликнул он. – Идите сюда, смотрите, что мне подарил клуб «Темп». С ума сойти, да?!

Мистер Фарадей громко кашлянул.

– Великолепно! – выпалил он свирепо и, схватив Кэмпиона под руку, повлек его дальше по коридору. – Терпеть не могу таких, – пробормотал он достаточно громко. – Дядя Уильям я ему – вы слыхали?! Нахальный сопляк! Я не против и мне приятно, когда так называют друзья. Привык. А вы вот перестали, и зря. Даже не думайте, мой мальчик. Но чтобы такой червяк… У меня просто внутри все переворачивается, скажу я вам. Золотые кудри! Идемте за кулисы. Теперь я уже дорогу помню. Посмoтрите на Туфельку. Славная девочка. Никаких этих дурацких заморочек. Правда, и пикантности нет, – с сожалением добавил он и опять смущенно кашлянул, словно невольно себя выдал.

Номер «Вокруг света на четверке лошадей» был в самом разгаре. Через плечо мистера Фарадея Кэмпион смотрел на сцену, на две фигурки, очень хорошо знакомые модной публике двух континентов. Туфелька Беллью мелькала по затененной сцене бледно-золотистым огоньком, а за ней верной тенью следовал Сьютейн, ухитряясь гармонией движений выразить немой восторг, который от него требовался по сюжету и подчеркивал его собственную привлекательность.

Номер закончился, и рев в зале поднялся страшный. Он обрушился на Кэмпиона и Фарадея, точно ураган, и они попятились через толпу девушек и статистов, готовящихся выйти с финальным номером – «Беленькие юбочки».

В театре никогда не обходится совсем без волнения, пусть и на трехсотом представлении, и Кэмпион, невольно им заразившись, понял, какой властью над зрительным залом обладает Сьютейн, даже если смотреть на него из-за кулис. Шагая вслед за дядей Уильямом к артистическим уборным, сыщик пытался проанализировать свои чувства. Сьютейн казался воплощением мастерства и изящества, но этого было бы мало, чтобы столь сильно взволновать зрителей. Такое притяжение создавали его дух, веселый, но всегда ищущий, неугомонный, а также непринужденность и одновременно достоинство, и эмоциональная неудовлетворенность – вечный атрибут влюбленного героя.