Чтение онлайн

Я внимательно рассмотрела господина Цэня: он целиком и полностью соответствовал сложившемуся у меня образу опиекурильщика. Как бы он ни выглядел в молодости, от былой красоты сегодня остались лишь лысина, высохшее лицо, впалые вещи да мертвецкая бледность. Бьюсь об заклад, что, даже если кредиторы не сведут его в могилу, Янь-ван [263] не позволит ему долго блуждать по этой земле.

Я бы предпочла расспрашивать пьяного вдрызг выпивоху – даже с условием, что он будет махать кулаками в мою сторону или вытошнит наполовину переваренный ужин прямо на меня, – чем пытаться разговорить заядлого опиекурильщика. Все-таки пьяницы любят поговорить да приукрасить, а опиекурильщикам обычно лениво и рот раскрыть, особенно когда в зубах зажата опиумная трубка. Но даже когда заговорят, кроме безумного хохота да противоречивых бредней, от них ничего не добиться.

Он взял у меня из рук чайник, сделал большой глоток и только тогда заметил, что я не Изумрудная Луна.

– Вы кто?

В его взгляде читалось замешательство, смешанное с рассеянностью, и капелька негодования. Но, увидев его глаза, я, наоборот, успокоилась. Опиумный владыка еще не полностью поглотил разум господина Цэня, у меня есть шанс с ним поговорить.

– Не кредитор, не волнуйтесь. Меня наняли найти вашу дочь Цэнь Шусюань.

– Удачно, я и сам ее ищу.

– Правда? Вы тоже наняли частного детектива?

– Нет.

– Я так и подумала. Если бы вас нашел кто-то из моих коллег по ремеслу, тотчас бы продал вас вашим кредиторам. Ведь по вам сразу видно, что денег вы не заплатите, так что чем за вас душу продавать, проще сразу продать вас самого. Вам повезло, что я, в отличие от них, к своей работе отношусь более ответственно, – сказала я. – И как же вы планируете ее отыскать?

– У меня свои методы, разумеется. – Он поднял трубку над лампой, нагревая опиум, но, возможно для успокоения собственной совести, ко рту подносить не стал.

– Вечером в воскресенье вы звонили в школу для девочек Святой Терезы. Воспользовались таксофоном?

– Я, кажется, на ваши вопросы отвечать не обязан.

– Не обязаны, но вам же лучше дать мне хоть какую-то наводку. В наши трудные времена это первый заказ, который я получила за многие месяцы. Если даже его не смогу выполнить, мне останется только сменить ремесло – например, пойду помогать находить должников.

– Вы мне угрожаете?

– Да, а вы разве не поняли?

– Я все прекрасно понял.

– Просто ответьте на мои вопросы. Если ваша дочь попадет в руки ищущих вас кредиторов, она, скорее всего, назовет им адрес, где вы скрываетесь. Она ведь знает про этот дом?

– Знает.

– До ее исчезновения вы привезли ее сюда прятаться вместе с вами?

Он не ответил ни да, ни нет.

– Жилище, конечно, скромное, но для скрывающегося от кредиторов, можно сказать, роскошное. Когда Цэнь Шусюань ушла?

– В воскресенье ближе к вечеру, солнце клонилось к закату. Она сказала, пойдет за спичками, и больше не возвращалась.

– Поэтому вечером вы позвонили в школу?

– Она взяла с собой всего пару-тройку цзяо, школа – единственное место, куда она могла пойти.

– Она в самом деле приходила в школу тем вечером, в общежитие. Я узнала у ее соседки по комнате.

– А комендантша общежития сказала, что не приходила. Почему она меня обманула?

– Она не показывалась на глаза коменданту, просто попросила соседку передать ей через окно деревянную шкатулку, примерно такого размера, – я показала руками, – закрыта на медный замок, внутри – украшения, ничего ценного.

– Шкатулку ей оставила родная мать. Когда мы забрали Шусюань, она привезла ее с собой.

– Как вы оформили удочерение?

– Я тогда был занят делами, всеми документами занималась Маньжоу.

– Маньжоу – ваша покойная супруга?

Он не ответил, молчание, похоже, было его привычкой давать утвердительный ответ.

– Мне сказали, что Цэнь Шусюань – дочь подруги вашей супруги, вы когда-нибудь видели ее родную мать?

– Нет, она умерла, когда Шусюань было восемь. А когда мы ее удочерили, ей уже исполнилось десять. Два года в промежутке она жила в европейском приюте.

– Не в том ли, что у подножья Минхэшань?

Он опять не ответил – похоже, я угадала.

– Я слышала, что подмастерье по имени Ачжу, который работал у вас в кинотеатре, – сирота, но умеет читать и писать и даже немного понимает по-английски. Судя по всему, он вырос в том же приюте.

– С чего вы вдруг о нем заговорили?

– Похоже, ваша дочь сбежала вместе с ним.

– С ним?! – Господин Цэнь поперхнулся, будто подавился слюной. – Впрочем, он же ухаживал за Шусюань.

– Об этом вам рассказала Сяо Лянь, кассирша?

Опять молчание.

– Возможно, между ними и не было никаких отношений. Может, просто виделись в приюте, да и все. У кого еще, кроме Ачжу, ваша дочь могла бы искать защиты в нашем городе?

– Не знаю. Но Ачжу всего лишь подмастерье, какой из него покровитель?

– По мнению вашей дочери, возможно, уж лучше обратиться за помощью к подмастерью без гроша за душой, чем к приемному отцу, который продаст ее кредиторам за долги.

– Вы считаете, я собирался продать Шусюань?

– Неужто скажете, что нет?

Он помедлил и, прежде чем ответить, поднес трубку ко рту, но не стал затягиваться.

– Она уже взрослая, не может же она всю жизнь скрываться вместе со мной. Я всего лишь хотел представить ее кое-кому…

– Она знала о ваших добрых побуждениях?

– Я ей не говорил.

– Кто же ваш идеальный будущий зять?

– У вас слишком много вопросов.

– Ладно, вернемся к делу. Во что была одета Цэнь Шусюань, когда ушла отсюда в воскресенье?

– Не помню, вроде в тот самый наряд, что на вашей фотографии. Она не много одежды с собой привезла, часть давно заложили в ломбард. Кроме школьной формы, из подходящей по погоде весенней одежды у нее, наверное, только один тот свитер и есть.

– Она взяла что-то из вещей?

– В руках была сумка белого цвета, по виду дорогая и качественная, не помню, чтобы я ей такую покупал.

– Остальные ее вещи, которые она не забрала, лежат в этой комнате?

Он не ответил, только поднял руку, указывая на платяной шкаф рядом со мной.

Я открыла шкаф, внутри висела форма школы для девочек Святой Терезы, внизу лежала аккуратная стопка нательного белья, а рядом – кожаный портфель, какие обычно носят школьницы. В портфеле не было ни книг, ни тетрадей, только толстенная пачка листовок с рекламой кинотеатра «Золотой феникс» – по виду штук двести, не меньше. Еще две автоматические ручки и баночка чернил. Похоже, все связанные с учебой вещи она оставила в общежитии, не представляю, чем она занималась здесь целых две недели.