Чтение онлайн

– Замечательно. Госпожа Бай написала отличную статью, она знает свое дело и прислушивается к пожеланиям. Если освещать событие поедет она, значит, нам переживать не о чем.

– Мое присутствие тоже добавит вам спокойствия?

– Ну, поскольку туда съедутся чиновники, всех посторонних и бездельников прогонят прочь. Мы нанимаем вас главным образом для того, чтобы вы составили компанию барышне Линшу и ей было с кем перемолвиться словом, если станет скучно.

– Я так и подумала, – сказала я. – Осмелюсь спросить, сколько семья Гэ планирует пожертвовать приюту? Если это не тайна, конечно.

– Двадцать тысяч. На церемонии преподнесут чек.

– Эти двадцать тысяч будут потрачены не зря.

– Разумеется. Господин Гэ ничего не делает себе в убыток.

Любому, обладающему хоть какой-то проницательностью, ясно, что пожертвование приюту – лишь предлог, а настоящая цель этой церемонии, да еще с участием чиновников и журналистов, – представить миру вновь обретенную дочь. Чек на двадцать тысяч юаней должен утвердить ее статус в глазах общественности: раз Гэ Тяньси тратит на нее сначала пятьдесят, а потом еще двадцать тысяч, разве могут быть сомнения, что она его плоть и кровь?

В нашем мире нет ничего, чего нельзя было бы купить за деньги, и ничего, что за деньги нельзя было бы сделать правдой.

Утром в понедельник автомобиль семьи Гэ вновь ждал меня у моего агентства – все тот же черный «Форд» модели А, за рулем тот же худющий парень со свирепым взглядом. В поместье Гэ меня проводили в гостиную, где я подождала некоторое время, пока на лестнице не показалась Гэ Линшу. Она махнула мне в знак приветствия и сразу направилась к выходу на улицу, где на лужайке стояли машины.

Она была одета в лиловый жакет и черную длинную юбку из шелкового крепа, в руках держала маленькую сумку цвета крепкого чая. Скромный наряд совершенно не выдавал в ней героиню сегодняшнего дня.

Мы сели в черный «Форд». Сидя слева от меня, она всю дорогу, отвернувшись, смотрела в окно. Я несколько раз пыталась завязать разговор, каждый раз она вежливо отвечала, но сама поддерживать беседу не стремилась.

– Вас с Гэ Линъи теперь обеих зовут «барышня Гэ». Вы, наверное, часто путаетесь, к кому из вас обращаются.

– Можете звать меня «барышней Линшу», а ее – «барышней Линъи». Госпожа Ван именно так нас и различает.

– Вы с господином Гэ познакомились совсем недавно, и госпожа Ван тоже пока что для вас человек чужой, но со временем вы привыкнете друг к другу.

– Я понимаю, что все больше любят Линъи, она и правда очень приятная в общении.

– Вы тоже можете этому научиться.

– Пустое, у меня все равно не получится. – В ее тоне не слышались ни смущение, ни даже намек на иронию, только пронизывающая до костей холодность. – За столько лет я ничему, по сути, не научилась. Наверное, в этом Линъи гораздо мудрее, чем я: она на лету схватывает все, чему стоит учиться.

– Вы с ней хорошо ладите сейчас?

– Конечно. Она всем со мной делится, подарила много нарядов.

– Тот, что на вас сейчас, тоже?

– Этот нет. У нее нет одежды, подходящей для визита в приют.

– Вы ведь пробыли в приюте два года. Как вам там жилось?

– Я уже не помню. Это маленький мир, жизнь день ото дня там не меняется. Не скажу, что была там счастлива, но и не страдала.

– Вас туда определила ваша будущая приемная мать?

– Она и еще одна тетушка вместе привезли меня в приют. Они обе были подругами матушки до ее смерти. Я думала, что пробуду там до шестнадцати лет, потом пойду работать на фабрику, а если повезет – поступлю в педагогическое училище. Но когда мне было десять, меня неожиданно удочерили, и я стала знатной ученицей школы для девочек Святой Терезы.

– Судьба вам улыбнулась.

– Вы правда так думаете, госпожа Лю?

– А вы нет?

– Улыбнулась или нет, все равно моя судьба не в моих руках.

Через полчаса автомобиль привез нас к воротам приюта.

Мы прошли через железные ворота, и нашему взору открылся заросший сорняками пустырь. Вдалеке виднелось двухэтажное здание, пример гармоничного сочетания Востока и Запада. Фасад был облицован темно-синим кирпичом, крыша выложена традиционной китайской черепицей серого цвета, а галерею на первом этаже украшали арки в западном стиле. Посередине фасада возвышалась часовая башня высотой никак не меньше двадцати метров. Огромный циферблат с римскими цифрами скрывался под остроконечной шатровой крышей с многоярусным карнизом, как будто здесь смешали два архитектурных стиля: английский и маньчжурский.

Гэ Линшу рассказала мне, что это здание называется «Обитель благодарности», одна половина отведена под учебные классы, вторая – под общежитие, между ними расположен внутренний дворик. Это был первый раз, когда она сама начала разговор.

Прямо позади Обители благодарности высилась гора Минхэшань, склоны которой тонули в тумане.

Когда мы приехали, на пустыре уже стояли несколько автомобилей, среди них – принадлежащий редакции «Восточного вестника» «Ситроен-С6». Я сразу увидела Кэрол. Одетая в пепельно-зеленый женский деловой костюм, она как раз наводила объектив фотоаппарата «Лейка» на часовую башню Обители благодарности.

Мы подошли к ней поздороваться.

– Ты ведь не впервые здесь? – спросила я Кэрол.

– Нет, я бывала здесь несколько раз. Но каждый мой приезд небо было затянуло грозовыми облаками, и у меня не получалось сфотографировать здание. Сделаю сегодня побольше снимков, можно будет потом дополнять ими статьи о приюте. – Она обратилась к стоявшей рядом со мной Гэ Линшу: – Как дела, госпожа Гэ? Надеюсь, моя статья не причинила вам неприятностей?

– Ну что вы. Я не ходила в школу последние дни, а одноклассницы, прочитав ту статью, наперебой стали звонить в резиденцию Гэ и спрашивать, как у меня дела. Они все подруги Линъи, я со многими даже не знакома, так что они заинтересовались моей персоной только потому, что у вас получилась замечательная статья, госпожа Бай.

Кэрол, которая очерствела за столько лет работы журналистом, в ответ только горько усмехнулась.

– Госпожа Гэ, в будущем людей, которым небезразлична ваша персона, будет все больше и больше.

– Потому что я стала «барышней Гэ»?

– Не только поэтому, но еще потому, что ваш родной отец не пожалел ради вас семидесяти тысяч юаней, – сказала Кэрол. – Я за всю жизнь столько не заработаю.

– Это его личная инициатива. Я всего-навсегда сказала, что хочу съездить в приют, где воспитывалась, а он вручил мне чек на двадцать тысяч юаней и еще навязал эту торжественную церемонию.

– Возможно, для него ваши слова прозвучали как просьба о деньгах.

– Все капиталисты такие?

– Вообще-то, да, все такие. – Кэрол пожала плечами. – Что бы им ни говорили, им всегда кажется, что у них просят денег. Но все-таки очень немногие так щедро тратят деньги – пусть даже и для родной дочери.

Монахини из приюта выбежали приветствовать Гэ Линшу и передали ей приглашение на чай в кабинете настоятеля, но Гэ Линшу отказалась. Сам настоятель вышел незадолго до начала церемонии в сопровождении щегольски одетых чиновников. На вид ему было лет сорок, полноватый, с короткой стрижкой и бакенбардами, он был одет в длинный шелковый халат синего цвета и парусиновые ботинки, на груди сверкал золотой крест.