Чтение онлайн

– Ну я.

Не сделав и пары затяжек, она затушила сигарету о пепельницу, повернулась к стоящему рядом с софой низкому комоду, вытащила из выдвижного ящика какую-то брошюру и бросила на чайный столик.

Это был журнал под названием «Вёсны и осени в стране танцев», выпуск № 2 от пятого года Республики. На обложке была изображена незнакомая мне девушка в роскошном наряде, с броским макияжем. Я пробежала глазами по оглавлению: все статьи были посвящены танцовщицам в шанхайских клубах. Полистав журнал, ближе к концу я нашла коротенькую статью, озаглавленную «Три красавицы затмили всех», фотография к которой оказалась оригиналом того самого снимка, что прислали в редакцию «Восточного вестника». Я была права: на фотографии справа от девушки действительно стоял еще один человек, но я никак не предполагала, что и слева от нее тоже кто-то есть.

В журнале был напечатан совместный снимок «трех красавиц», а под ним – имена каждой из них, справа налево: Чжу Маньжоу, Ся Сюэлянь, Фэн Мэйся.

Я посмотрела на сестрицу Фэн из журнала, потом – на нее сегодняшнюю. В молодости она действительно была подающей большие надежды красавицей, но с годами ее дурной характер, ехидство и коварство наложили на ее лицо неизгладимый отпечаток.

– Я и не знала, что тебя зовут Фэн Мэйся.

– Меня уже сто лет никто так не называет, сегодня я и сама не пойму, что это ко мне обращаются, – тяжело вздохнув, сказала она. – Мы с Маньжоу и Сюэлянь, считай, в одно время занялись этим ремеслом, поначалу все трое жили впроголодь, терпели лишения и унижения и только через два-три года заработали кой-какую репутацию.

– В то время в Шанхае уже появились танцевальные клубы?

– Да какие там клубы. Кабаре Palais, «Абрикосовый дворец», «Лунные чертоги» – их все построили гораздо позже. Мы в то время бегали по всему городу, словно бродячая труппа, по местам, где устраивали танцы и требовались партнерши, – туда мы и шли, порой за вечер успевали сразу в несколько мест. Условия, право, нечеловеческие, через несколько лет такой жизни сил уже не остается. Из практических соображений я стала искать богатеев, кому нужна была любовница. Маньжоу была более консервативных взглядов и вышла замуж за торговца по фамилии Цэнь. А Сюэлянь, самая наивная из нас, поверила цветистым речам этого азартного пройдохи и родила ему дочь. Да разве такому человеку, как он, можно доверять? Года не прошло, как он бросил и ее, и дочь.

– Как Сюэлянь умерла?

– Повесилась. Когда дочка привела соседей на помощь, тело давно остыло. – Она снова тяжело вздохнула и продолжила: – Когда тот пройдоха ее бросил, Сюэлянь с дочерью сначала перебралась в домишко в районе Чжабэй. Вообще-то, она в былые годы успела погреться в лучах славы и кое-чего скопила, так что не сказать чтоб они жили в нищете. Но я слыхала, после ее смерти в доме не нашли ни наличных, ни вообще каких-либо ценных вещей, осталась только деревянная шкатулка со старыми драгоценностями, которые она носила, когда работала танцовщицей. Эту шкатулку ее дочь потом взяла с собой в приют.

– Я видела эту шкатулку. Это госпожа Цэнь придумала отправить девочку в приют в нашем городе?

– Да, Маньжоу предложила. К тому времени они с господином Цэнем переехали сюда, в административный центр, и она познакомилась с бывшим настоятелем приюта. Я привезла Сюаньсюань из Шанхая в наш город, потом мы вдвоем устроили ее в приют.

– Повезло ей, что потом ее удочерила госпожа Цэнь. Ежели бы она попала к тебе в руки, не сомневаюсь, что ты сделала бы ее своей дойной коровой.

– Судьба ей улыбается, нет нужды становиться дойной коровой, так еще в знатную барышню превратилась – не чета нам, бедолагам.

– Ты не знала, что любовником Сюэлянь был Гэ Тяньси?

– Имени ее мужчины я никогда не слышала, знала только, что он игрок. Видела его раз или два, но как выглядит, не запомнила. Он раньше пьянствовал, выглядел неряшливо и жалко, совсем не похож был на себя сегодняшнего – богатого да роскошного. Поэтому я его и не узнала б, даже если бы встретила лично. К тому же мне и во сне не могло привидеться, что всего-то через десять лет подонок, бросивший жену с дочерью, пробьется в ряды первых богачей города. Правду говорят: слепо Небо.

– Ты узнала правду, когда прочла статью в «Восточном вестнике»?

Она кивнула.

– Когда увидела первую статью, никак не могла поверить, но, когда вышла вторая, про то, как Сюаньсюань ездила в приют делать пожертвование, поняла, что это правда.

– И решила на этом деле подзаработать?

– Да я просто хотела заставить этого негодяя раскошелиться, отомстить за Сюэлянь. Да только теперь ты все знаешь, придется бросить эту затею.

– А почему не стала искать встречи с барышней Гэ? Она ведь тебе тоже обязана.

– Ни к чему это. Весь город знает, чем я занимаюсь, лучшей ей со мной не видеться.

Когда я уходила, сестрица Фэн хотела подарить мне этот выпуск «Вёсен и осеней в стране танцев», но я отказалась. Пусть лучше журнал останется у нее на память.

Вернувшись в агентство, я позвонила Кэрол и кратко пересказала ей все, что узнала. Выслушав меня, Кэрол, к моему удивлению, сказала, что хотела бы взять у сестрицы Фэн интервью, если представится такая возможность.

Мужчина, который действовал по поручению сестрицы Фэн, в редакцию газеты так и не перезвонил.

В воскресенье в назначенное время я приехала в поместье Гэ.

У ворот меня встретила служанка. Я оставила свой велосипед и проследовала за ней через сад в пустынную гостиную. Там стояла другая служанка, которую, если я не путаю, звали Цин Шуан. Со словами «Барышня ждет вас у себя» она повела меня на второй этаж.

Войдя в комнату Гэ Линъи, я словно очутилась на полотне художника-прерафаэлита [316] .

Стены украшали нежно-зеленые обои с узорами из листьев и трав в западном стиле. Шторы лазурного цвета, окно было наполовину открыто, в стекла вставлены витражи трех разных цветов: красный, как вино, синий, как эмаль, и желтый, как янтарь. На столе из орехового дерева в английском стиле стояла молочно-белая лампа, по форме напоминающая тюльпан, рядом лежали несколько прошивных книг и тушечница, похожая на кусочек черепицы.

Гэ Линъи сидела на стуле, выкрашенном в кофейный цвет, с ног до головы одетая в наряд в европейском стиле, цветовая гамма которого, впрочем, сразу заставляла вспомнить строчку из стихотворения Цинь Шаою [317] : «… в лазурной блузе и абрикосовой юбке…» – и делала ее похожей на классическую влюбленную барышню из какой-нибудь книги. Она отложила в сторону кисть, которую держала в руке, сняла очки с оправой из панциря черепахи-биссы и поднялась мне на встречу.

Она уступила мне стул, а сама пересела на кровать, застеленную покрывалом цвета озерной воды с сине-зеленым отливом.

Я не сразу заметила, что на столе лежит лист бумаги для каллиграфии с золотой крошкой, исписанный мелким почерком в стиле кайшу – иероглифов сто или чуть больше, похоже было, что это стихотворение. Несмотря на узнаваемый стиль «Линфэйцзина» [318] и, очевидно, немало потраченных сил, правильным и мощным чертам не хватало гладкости и ритма. Наверное, все, кто привык писать автоматической ручкой, так или иначе сталкиваются с такой же проблемой, когда берут в руки кисть для каллиграфии.