Чтение онлайн

Несмотря на все усилия У.Мюррея советское посольство упорно задерживало выдачу пропуска на посещение Тебриза спецпредставителю Вашингтона Майнору. 22 декабря американский посол встретился с А. Якубовым и заявил, что Майнор уже 14 декабря должен был быть в Тебризе, но из-за проволочек советских органов он все еще в Тегеране. Он добавил, что Московское совещание СМИД уже началось и Майнора в любую минуту могут вызвать в Москву, а потому он обязательно должен побывать в Тебризе. А. Якубов попытался заверить посла, что это связано с его болезнью, что он несколько дней не выходил на работу, и клятвенно обещал в тот же день разобраться в этом деле [441] .

23 декабря И. Сталин вновь принял Дж. Бирнса, а на следующий день и Э. Бевина. В тот же день был дан прием в честь пока еще союзников. На всех встречах и приемах в Кремле присутствовал посол Великобритании в Иране Р. Буллард. Дж. Бирнс во время второй встречи со Сталиным выразил обеспокоенность возможностью вынесения азербайджанского вопроса на январское заседание ООН и надежду на осуществление ряда мероприятий для предотвращения этого. В то же время госсекретарь напомнил о помощи Ирана Советскому Союзу в годы Великой Отечественной войны, а потому не согласился с мнением, что Иран враждебно настроен по отношению к СССР. И. Сталин ответил, что его страна не боится обсуждения этого вопроса в ООН, и если это случится, то пусть никто не беспокоится: «Мы не сделаем ничего плохого, отчего вам было бы стыдно» [442] . Сталин выразил удовлетворение выполнением Тегеранской декларации, но заметил, что доверия и чистосердечия заслуживало прошлое иранское правительство, а нынешнее заняло враждебную к СССР позицию и побуждает население на антисоветские акции. По мнению Сталина, иранское правительство должно выполнять свои обязательства и отказаться от недружественной политики.

24 декабря И. Сталин принял министра иностранных дел Великобритании Э. Бевина, который, после предварительных консультаций с Бирнсом, представил Сталину проект создания совместной комиссии из представителей Великобритании, США, СССР для решения азербайджанского вопроса. Британия предлагала рекомендовать правительству Ирана перестроить работу областных энджуменов и обеспечить изучение языков национальных меньшинств — тюркского, курдского и арабского. По проекту Э. Бевина, учитывая разброд мнений между центральным правительством и провинциями, иранскому правительству рекомендовалось, в соответствии с Конституцией, разрешить открытие провинциальных энджуменов [443] . По мнению Э. Бевина, совместная комиссия должна проследить за ходом выборов в областные энджумены, одновременно разрабатывая вопрос отвода войск, и выдать практические рекомендации по осуществлению этой акции. Британские политические круги пытались с помощью этого плана фактически завоеванную Азербайджаном автономию руками СССР передать под контроль иранского правительства. Поначалу Сталин вроде бы согласился с возможностью осуществления этого предложения. Британский проект был передан для изучения в Народный комиссариат иностранных дел.

На закрытом заседании московского совещания глава английской делегации, как бы отвечая на свое обещание Сталину высказать предложения о совместных действиях трех держав, представил проект «По вопросу о компетенции трехсторонней комиссии по Ирану». Бирнс, не желавший, чтобы иранский вопрос свелся к внутриполитической проблеме, внес 20 декабря в первоначальный проект Булларда принципиальную поправку, касавшуюся вывода иностранных войск с территории Ирана [444] . Вокруг нее и разгорелась дискуссия. Советская делегация предлагала заменить формулировку «комиссия должна заняться вопросом облегчения скорейшего вывода союзных войск» на «ускорение, насколько это возможно, вывода союзных войск» [445] . Однако такая неопределенность не устраивала ни Бевина, ни Бирнса. На прямой вопрос Бевина Молотову: «Вы не согласны на то, чтобы установить срок вывода войск 2 марта» — нарком так же прямо ответил: «Мы на это не согласны» [446] .

26 декабря Бевин неожиданно предложил принять все замечания СССР и подготовить соглашение о создании комиссии. Такая активность и покладистость Бевина должна была свидетельствовать о стремлении лейбористского правительства учитывать общественное мнение в своей стране, внимательно отслеживающее события в Иране. Декларация иранского посла в Лондоне Сеид Гасана Тагизаде, обнародованная им после начала Московского совещания, оказала определенное воздействие на британские политические и общественные круги. В декларации говорилось: «Последние сообщения, полученные из Ирана, носят настолько важный характер, что каждый иранский подданный, как вообще и весь народ, вынужден через своих представителей довести до сведения всего мира свое отношение, выразив возмущение волнениями и сепаратистскими стремлениями в Иране… В Тройственном договоре и в Тегеранской декларации великие державы обязались уважать территориальную целостность и суверенные права иранского шахиншахского государства… Примером нарушения обязательств Тройственного договора являются всевозможные вмешательства одного из союзников во внутренние дела Ирана. Вмешательства достигли такого предела, что приводят к отделению одной из важных провинций Ирана — Азербайджана… Это является открытым попиранием целостности Ирана и его суверенных прав… Твердо веря в то, что Великобритания всегда будет строго уважать свои обязательства, иранцы возлагали и все еще возлагают большую надежду на то, что министры трех союзных держав в Москве достигнут согласованности в деле обеспечения уважения к целостности и суверенным правам Ирана и что их великий сосед и союзник — Советский Союз устранит все сомнения и подозрения путем пересечения вмешательства своих войск и представителей во внутренние дела Ирана» [447] . Однако, несмотря на подобные декларации и серьезные демарши британского министра иностранных дел Э. Бевина, в последний момент наркоминдел В. Молотов отказался продолжать обсуждения азербайджанского кризиса. И хотя Бевин неоднократно пытался вернуться к нему, Молотов неизменно ссылался на отсутствие этой проблемы в повестке дня совещания. В то же время он сообщил Э. Бевину, что комиссия не может быть создана без соглашения с Ираном, к тому же Советский Союз сегодня вообще не намерен обсуждать столь серьезный вопрос с иранским правительством, питающим в настоящее время неприязнь к СССР [448] .

Московские переговоры и особенно иранская проблема в конце 1945 года крайне интересовали Г. Трумэна. Госсекретарь Бирнс и посол Гарриман систематически докладывали президенту информацию по Азербайджану [449] . Тем не менее Московское совещание министров иностранных дел, длившееся с 16 по 26 декабря, не приняло никаких документов по Южному Азербайджану. 27 декабря госсекретарь США Дж. Бирнс, за ним Э. Бевин и посол Англии в Иране Р. Буллард покинули Москву. Оставшись недовольным результатами конференции Бевин 28 декабря писал Молотову: «Я был весьма разочарован тем, что после дружественного обмена мнениями между мной и генералиссимусом мы не смогли достичь окончательного соглашения в отношении рассмотрения иранского вопроса, и я уверен, что мое правительство будет разочаровано в равной степени… Я считаю, что было бы неправильным не информировать иранское правительство, и поэтому я даю сэру Р. Булларду указание ознакомить иранское правительство с ходом наших переговоров в Москве, а также о предложениях, которые должны были быть представлены иранскому правительству». Он также добавил, что поставит в известность и Дж. Бирнса о содержании этого письма, чтобы и американцы могли дать соответствующее указание своему представителю в Тегеране [450] .

После Московского совещания иранское правительство начало выяснять, есть ли изменения во внешней политике США, а следовательно, есть ли возможность инициировать азербайджанский вопрос в ООН. Для уточнения ситуации посол Ирана в Вашингтоне обратился к директору управления Ближнего Востока и Африки государственного департамента Джорджу Аллену. Посла интересовало, «произошли ли какие-либо изменения в отношении США к Ирану в результате проведенных госсекретарем Бирнсом переговоров в Москве». Определяющий ближневосточную политику США Аллен напомнил, что отношение США к Ирану основано на декларации Объединенных Наций, об этом заявлено в ноте Соединенных Штатов Советскому Союзу и для изменения этой политики нет серьезных оснований. Гусейн Ала выразил удовлетворение неизменностью позиции США и осведомился, заявит ли США открыто о поддержке Ирана в случае вынесения им азербайджанского вопроса на обсуждение Генеральной Ассамблеи ООН. Аллен ответил, что США уже два года поддерживают суверенитет Ирана. Это открыто проявилось во время нефтяного спора в 1944 году, а также в нынешнем азербайджанской ситуации [451] .

Отсутствие каких-либо решений по Ирану на Московском совещании министров иностранных дел привело иранские правящие круги в шоковое состояние. Многие газеты стали доказывать срочную необходимость выдвижения вопроса на очередную сессию Генеральной Ассамблеи ООН. Московское совещание продемонстрировало крах политики премьер- министра Хакимульмулька, считавшего, что под давлением США и Великобритании СССР выведет из Ирана свои войска. Видя, что массированная атака прессы на Хакими увеличивает шансы Ахмеда Кавама прийти к власти, сторонники Сеида Зии развернули активную пропагандистскую кампанию против него. Однако к концу декабря все газеты в своих материалах делали вывод, что преодолеть кризис в стране, провести настоящие реформы, коренным образом изменить уровень взаимоотношений с Советским Союзом в лучшую сторону может только один государственный деятель — Кавам эс-Салтане.

Газета «Рааде Эмруз» 23 декабря опубликовала интервью Ахмеда Кавама корреспонденту английской газеты «Дейли Телеграф». Кавам обусловил кризисное состояние Ирана ошибками, допущенными предыдущими правительствами, и отметил, что если обстановка завтра еще более обострится, то причиной этому будет неверная политика нынешнего правительства. По его мнению, если в стране не будут проведены демократические реформы, если тегеранское правительство не примет экстренных мер, хаос распространится с севера на юг, запад и восток страны. Первое и главное условие преодоления кризиса он видит в защите независимости и национальных интересов Ирана. На вопрос корреспондента «Дейли телеграф»: «Как вы думаете, не являются ли азербайджанские события результатом деятельности советского правительства?» — Кавам ответил: «Ошибочная политика центрального правительства и невнимание к законным требованиям населения провинции породили недовольство во всей стране. Будь народ доволен, не было бы и почвы для волнений». Поэтому главную причину событий на севере надо искать в недовольстве народа. И если советские представители морально поддерживают это движение, то это означает, что они считают, что оно разворачивается в русле общей стратегии союзников, поддерживающих демократию во всем мире. Сотрудник «Дейли телеграф», уводя Кавама в глубь проблемы, спросил: «Как вы думаете, раздача оружия и запрещение войскам двигаться на север могут быть расценены как моральная поддержка?» На что Кавам напомнил, что он не является ответственным лицом и не ознакомлен ни с одним официальным рапортом, однако все же заявил: «Я не знаю, насколько эти слухи верны, однако несомненно, что к уже с 1320 года хранящемуся тайно у населения, в том числе и азербайджанцев, оружию прибавилось и новое». Комментируя возможность отправки войск на север, Кавам дал несколько неожиданный для политических кругов Ирана ответ: «Если бы я был у власти, я бы до того, как послать войска, собрал делегацию из патриотов и свободолюбивых людей и отправил бы их решить этот вопрос миром» [452] . Что касается внешней политики, то Кавам подчеркнул, что является сторонником сбалансированной нейтральной политики и что нынешнее обострение отношений с Советским Союзом является результатом неверных действий правительства и нарушения баланса в международной политике.

Азербайджанский кризис способствовал приходу к власти Кавама эс-Салтане. В конце декабря 1945 года кресло премьера уже явственно отражалось в стеклах его очков. Невостребованность в период правления Реза шаха создала ему имидж демократа и вольнодумца. Перефразируя С.Дж. Пишевари, можно сказать, что изживший себя на должности премьера Хакими в последнее время исполнял роль мостика, и достаточно было бы лишь небольшой рокировки, чтобы на его месте оказался Кавам эс-Салтане или любой другой реакционер. 30 декабря 1945 года на открытом заседании Меджлиса депутат Техранчи подал председателю парламента заявление, в котором, ссылаясь на бездеятельность правительства Хакими перед лицом нынешних событий в Азербайджане и общего кризиса в стране, потребовал, чтобы Кабинет министров подал в отставку [453] .

На фоне подобных демаршей для многих казалось привлекательным обещание Ахмеда Кавама решить азербайджанскую проблему мирным путем. Однако между Пишевари и Советами изначально были разногласия по поводу кандидатуры Кавама. Пишевари писал: «Мы всегда знали Кавама эс-Салтане как человека реакционных взглядов… Мы не можем забыть его реакционной роли в прошлом. Он коварно погубил одного из лучших сынов Азербайджана — полковника Мухаммед Таги хана Песияна, отрубив ему голову и даже выбросив труп из могилы, он организовал окружение Саттархана в парке Атабека и способствовал его гибели, и, наконец, кровавые события 17 азера 1323 года вкупе с его принадлежностью к крупным землевладельцам всегда выдавали в нем ставленника реакционных кругов» [454] .