Стальной жетон
Шрифт:
И перед увлекшимся воспоминаниями Николаем, прямо в соответствии с «ассоциацией идей», как у Эдгара По, возникла картина события, свидетелем которой он был.
Женщина лежала на полу, визжала и кричала, что умирает, но врач скорой помощи, осмотрев ее, сказал, что с ней все в порядке, и она может вставать.
«Нет, нет, я не могу двигаться, во мне ток застрял», — причитала она. «Я знаю, человека надо закопать, чтобы ток вышел, но опасаюсь, как бы меня не закопали совсем. Если вы не верите, что ток застрял, сделайте рентген, и сами убедитесь».
«Принесите ведро», — попросил врач.
«А зачем ведро?» — встревожилась женщина.
«Нужно сделать подготовку к рентгену мягких тканей, в которых застрял ток. Где он у вас застрял?»
«Вот здесь», — показала женщина на свой объемный живот.
«Ну вот, мы разведем барий, и вам нужно будет выпить 3 литра, а лучше, 4, так делают всегда».
«Нет, я не смогу, моя талия не выдержит такого. А можно выгнать ток без рентгена?»
«Можно. Сделайте пациентке инъекцию, 10 кубиков токогонного препарата», — сказал врач, подмигнув медсестре.
«Ой, ой, похоже, ток начал двигаться, ой, не могу терпеть», — взволновалась женщина буквально через минуту после укола, и всем стало понятно, что ей вкатили большую дозу мочегонного.
«Принесите ведро», — повторно попросил врач, но пострадавшая вскочила, чуть не сбив с ног врача, и понеслась в сторону туалета, сверкая пятками.
«Да, нет пределов человеческой глупости, но ток вышел», — сказал врач, собирая свой тонометр.
— «Да», — подвел итог своим размышлениям и воспоминаниям Николай, — «такие документы, приказы, инструкции, должен готовить высококвалифицированный специалист, знающий все аспекты вопроса, а не случайный человек, будь он даже достойным членом ВКП(б)».
Как и предполагал Иван Антонович, через пару дней последовала реакция на происшедшие события, которая оказалась необычайно мягкой. Приказом Наркома особисту был объявлен строгий выговор, Ивану Антоновичу — выговор, а Исаеву — «поставить на вид». И Николай решил, что эта мягкость обусловлена тем, что он передал Верховному слова капитана Неустроева о том, что «мы сами виноваты, так как не умеем хранить секреты».
Можно было полагать, что полоса невезения закончилось, и Николай с удовольствием взялся за новую тему разработки новых типов гранат. Для начала он рассмотрел возможность использовать существующие ручные гранаты, например осколочную гранату Ф-1, но, кажущееся простым, решение оказалось вовсе не таким. Так, корпус гранаты нужно было существенным образом переделывать, и, рассмотрев несколько вариантов, Николай решил от этого пути отказаться, и пошел посоветоваться к начальнику производства.
— Да что вы товарищ!? — отреагировал опытный человек, — нет ничего хуже, чем пытаться что-нибудь приспособить к тому, что не приспосабливается. Вот представьте, что вы стали бы приспосабливать для своего отличного изделия, например, дробовик большого калибра, и я вас уверяю, что у вас бы ничего не получилось, и пришлось бы начинать все сначала, только потеряли бы время. Я вам вот что посоветую — вы рисуйте все, что считаете нужным, а наши литейщики с удовольствием все это сделают, они уже истосковались по серьезной работе. Так что, давайте, несите чертежи.
Глава 11
Николай быстро и, практически не задумываясь, так как все решения у него давно созрели, набросал эскизы, но все конструкторы были заняты, и тогда он обратился к Гале с просьбой помочь ему сделать чертежи, так как у него с черчением «не очень». Галя с удовольствием согласилась, и у них образовался прекрасный тандем. Николай, находясь рядом с ее рабочим местом, подсказывал, как и что начертить, а она быстро и ловко все это делала, непрерывно щебеча.
Рассказывала, как училась в школе, как сдавала экзамены за 10 класс, и как пошла на курсы медсестер, когда началась война, и как ее перевели в КБ через военкомат, который выявил хороших чертежниц через Районо.
— Конечно, — пояснила она, — пришлось согласиться, раз нужно для Красной Армии, ведь других девочек, вообще, мобилизовали служить в милиции, а там посложнее, чем чертить. Еще она рассказала, что поначалу было трудно, так как одно дело — школьные чертежи, и совсем другое — производственные. И, что помощь ей оказал скабрезник Иван Васильевич, рассказав все нужные в деле тонкости.
— «И чего это я, дурак еще совсем недавно раздумывал над тем, чтобы отсюда попроситься», — подумал Николай, — «а теперь придумываю, как бы остаться».
Но эта идиллия продолжалась недолго.
Когда Николай проходил мимо рабочего места Вали, она его остановила. — Что же это получается, товарищ Исаев!? — заявила она, — почему вы так поступаете?
— А что такое? — удивился Николай.
— Как это что?! Вы перегружаете Галю, а я сижу без дела. Ведь это неправильно, и черчу я никак не хуже Гали, — и как показалось Николаю, она бросила в сторону Гали неприязненной взгляд.
— «Ну и дела», — подумал Николай, — «еще не хватало, чтобы они поссорились. Она так искренне переживала за Галю, и ходила присмотреть за ее мамой».
Нужно было спасать положение. — Ой, Валя, извини, я как-то не подумал. Да, конечно, ты права, мы сейчас с Галей закончим чертеж, а следующие будем делать с тобой.
— Ну, хорошо, — благосклонно отозвалась, улыбнувшись, Валя. — Подходите, у меня давно все готово.
— Товарищи, послушайте, новость-то, какая! — перебила их разговор Зоя, которая ходила в канцелярию получить поступившую почту. — В клуб привезли новый фильм «Свинарка и пастух», кинокомедия, говорят, очень интересный. Иван Антонович, давайте, сходим коллективом, что мы тут сидим, как затворники.
— Ой, ребята, мне кажется, не время сейчас, — отозвался Иван Антонович.
— Ну, как не время? Шпиона поймали, теперь никто не сунется, побоится. Да, — продолжила Зоя, — мне в канцелярии сказали, что нам могут оставить билеты, если попросим, все-таки мы здесь — единственное серьезное предприятие.
— Мне, по правде говоря, это не нравится, неспокойно как-то на душе, — пробормотал Иван Антонович. — Ладно, бог с вами, выявляйте, Зоя, желающих, но имейте в виду, что пойдете с сопровождением из комендатуры.
Желающих оказалось 8 человек, включая трех женщин и Николая, который поначалу отказывался, но девушки, в особенности, Валя со своими аргументами, его уговорили.
— А вы, Иван Антонович?— спросила Зоя.
— Нет, девчата, я не пойду, я лучше по-стариковски полежу, почитаю у нас в библиотеке столько хороших книг. Возьму что-нибудь из классиков, например, «Повести Белкина» или поэзию Маяковского, — и он продекламировал:
«Бился об Ленина темный класс,
Тёк от него в просветленьи,