Чтение онлайн

– Кавалер ап-Бузонь!
– Питер Бирнфельд вежливо, но деловито-сдержанно поприветствовал вошедших в комнату. Артур впервые увиделся с Тайным Советником после встречи в столице и поразился тому, как тот побледнел и осунулся. – Орест!

– Кавалер, прошу Вас ничему не удивляться. Вы впервые присутствует при расследовании и что-то может показаться вам странным. В этом случае прошу Вас сначала обращаться к мессиру Чорноку, и лишь потом задавать вопросы вслух или выражать Ваше недоумение. Усаживайтесь, мессиры, вот здесь, и прошу вас запастись терпением. Вас я выслушаю последними. Будьте внимательны к докладам остальных. Вполне возможно, что там прозвучит нечто, что окажется для вас важным. В этом случае вы можете задавать вопросы, но прошу вас, при возможности, утерпеть с вопросами до окончания доклада.

В этот момент в дверь очень вежливо, даже как-то заискивающе, постучали.

***

Первыми на доклад явились чиновники магистрата во главе с вице-бургомистром собственной персоной. Вместе с ними прибыл и жрец Единого.

По мере того, как вице-бургомистр сообщал собранные его подчиненными сведения, следопыт все больше проникался уважением к неумолимой поступи Империи в том ее выражении, которое Первый Предок назвал малопонятным словом «система». Впервые ему пришлось увидеть «цифровой след» беды, убившей тысячу женщин и детей.

Детей…

При мысли о маленьких обгоревших телах следопыт вздрогнул. Это было самое страшное, что он видел в жизни. Он давно уже считал себя закаленным воином, чье сердце надежно спрятано под броней, цинизмом и жизненным опытом. Но здесь, в Лизоне, он вспомнил, что его глаза могут слезиться не только от ветра…

Но слова чиновника магистрата показывали, что беда оставила свой след не только на пепелище. И следопыт не мог не оценить искусную работу другого следопыта, распутывавшего невидимые следы. И он проникся уважением к этому инструменту – цифрам и числам.

В жизни кочевника Рифейну цифры и числа имели весьма малое значение. Разве что на торге, да и там обычно торговался специально нанятый посредник. В жизни воина и охранника А-Вута власть цифр тоже не выходила за рамки расчетов, сколько людей потребно для полноценной охраны и сколько припасов для них надо запасти на переход. Личность кавалера ап-Бузонь, как дворянина и светского бездельника, пока только оформлялась и ее мнения не спрашивали.

– Всего по заявлениям родных и соседей, – слегка гнусавым голосом сообщал вице-бургомистр Климт, чье продолговатое лицо с опущенными уголками рта и наморщенным лбом могло бы послужить образцом для театральной маски «зануды», – пропавшими в пожаре числятся тысяча одиннадцать человек, из них детей малых двести восемьдесят один человек, недорослей и девиц до тринадцати лет четыре человека, мужчин сто двадцать восемь человек, остальные – семьсот двадцать четыре человека женщины разных возрастов. На месте пожарища всего найдено и опознано по остаткам одежды, амулетам и другим приметам тысяча восемь человек. Не найдены остаются пекарь Бакисто Фурнар, наемный работник виноторговца Штауберга – Гозман по кличке «Глаз», и гулящая девица Паулина Мурценбахер. По заверениям соседей пекарь частенько участвовал в собраниях на сгоревшем складе, работник Гозман в этом замечен не был, но с той ночи на ночлег не возвращался и за расчетом к хозяину не обращался. Гулящую же девицу тоже с той ночи не видали...

– В публичных проповедях из установленных лиц принимали участие шестьдесят четыре человека, и все они числятся и опознаны среди погибших. Среди «пророков и пророчиц» пятьдесят семь женщин, четыре девицы и лишь трое мужчин. Среди женщин одинокие и вдовые – пятьдесят три, остальные – жены очень пожилых мужчин. Все отличались при жизни склочным характером, неуживчивостью, женской неудовлетворенностью. Каждая такая кликуша вовлекала в «путники» несколько соседских семей.

Здесь вступил в беседу жрец.

– Каждую из этих женщин хорошо знали и в общине и в магистрате. А многих – и в городской страже. За каждой из них тянулась скандальная репутация, которую можно бы сравнить с плохим запахом. Неуживчивые, склочные, несчастные и скандальные, все они одинаковы в одном – по тем или другим причинам они остались одинокими, за каждой тянулся густой туман постоянного неудовлетворённого женского желания, в котором они сами себе отказывали, «запах» подавленной чувственности. Некоторые из них посещали службы в нашей общине и даже там впадали в восторженное состояние, «видели» Единого, неоднократно были искушаемы собственными желаниями. Не меньше половины из них мы слишком хорошо знали…

– Так что вы хотите сказать, мессиры? Трагедия произошла из-за того, что полсотни истеричных баб, страдающих «бешенством матки», заразились друг от друга идеей «отправится к Престолу Единого» и перезаразили этим полгорода? – от пронизывающего сарказма Бирнфельда присутствующим захотелось съежиться.

– Увы, мессир Тайный Советник, мы не видим других причин, - нашел в себе достаточно внутренней силы жрец. – Вы наверняка видели в своей жизни, как убедительны бывают в своем бреде такие сумасшедшие, как легко они подхватывают самые безумные идеи и проникаются ими. Обильные ранние снегопады и низкие цены на дешевое вино из-за отличного урожая в этом году, скученность жителей – и случайная идея вызвала эпидемию, как вызывает пожар случайная искра… Община Единого была бы рада назвать конкретного виновника этой беды, ибо сейчас все выглядит так, что именно из-за неспособности жрецов предугадать последствия этого пагубного поветрия произошла трагедия… Но, увы, у нас нет ничего, что указало бы на такого виновника…

На лице мастера Питера расцвело удовлетворение. Он явно услышал то, что хотел. Теперь он заговорил мягким голосом, в котором не было и отзвука того подступающего гнева, от которого бросило в холодный пот чиновников магистрата.

– Благодарю Вас, мессиры, вы проделали громадную работу. У меня нет причин сомневаться в Ваших выводах. А Вас, мессир, - теперь он обращался конкретно к жрецу, - я прошу вместе с другими посвященными вашей общины поразмышлять над тем, как можно было бы предотвратить распространение этих пагубных идей в вашем городе. С этим докладом жду лично Вас в столице не позднее чем через два месяца от сегодняшнего дня. Глава местного «пальца» Инквизиции проследит за этим. Проезд пусть вам оплатит община. Более не задерживаю вас, мессиры.

Откланявшиеся чиновники и жрец с облегчением поторопились оставить кабинет.

***

Следующими о своих изысканиях сообщали инквизиторы и их мастер Питер встречал совершенно по-другому – если не как сыновей, то как любимых учеников. Ведь, если вдуматься, ученики это совсем как дети, только созданы не в порыве ночной страсти. А потому бывают порою любимы больше, чем кровные сыновья.

И вот здесь следопыт слушал еще внимательнее – было похоже, что в сетях инквизиторов заколыхалось нечто, похожее на добычу.

– Получив от магистрата сведения обо всех пропавших и погибших, мессир Тайный Советник, мы первым делом задались вопросом, что у них всех общего, кроме проживания по соседству. Ведь по соседству жили и другие люди, но они не стали «путниками»…

Мастер Питер удовлетворенно кивал словам молодого инквизитора, будто слушал любимую музыку. Артур понял, что угадал, сделав предположение о том, что инквизиторы Лизона – ученики мессира Бирнфельда. Точно такое же лицо, как сейчас у мессира, было у их наставника, когда брат, Дингане, победил в учебном поединке любимым приемом учителя. Тот воздержался от аплодисментов, но радость от успеха ученика явственно цвела на его лице. И сейчас мессир Бирнфельд с такой же явной радостью кивал словам своего ученика.

– И нам удалось найти такую общую примету. Все до единой семьи, потерявшие родных в пожаре, покупали хлеб и лакомства у пекаря Бакисто Фурнара!

У мастера Бирнфельда заблестели глаза. Это, определенно, была некая зацепка. Гораздо более интересная, чем версия жрецов о «эпидемии истерии» и «бешенстве матки».

– Более того, первая пророчествовавшая о «пути к Единому», Луиза Урбен, с последних дней лета прибиралась у него в доме и ухаживала за коровой мастера Бакисто, которую тот держал, чтобы делать свои знаменитые заварные кремы на свежайшем молоке и сливках. Кроме лавки, где днем торговали хлебами двое нанятых подмастерьев, местных уроженцев, мастер Фурнар держал заведение, которое в городе быстро стало модным и посещаемым – некая помесь кондитерской, где выставлялись пирожные с диковинными кремами и специями и сладкие пироги и чайной, где можно было за столиком опробовать образчики кондитерского искусства мессира Фурнара с традиционным медом, травяными настоями, пряным горячим вином или экзотическими ароматными напитками Южного материка. Мессир Фурнар прибыл к нам в самом конце весны с западного побережья и предоставил местному цеху пекарей надлежащие рекомендации и свидетельства мастерства, а также заплатил цеху взнос золотом за вступление в его члены. Деньги у него водились, хватило и на покупку дома. О причинах переезда предпочитал не рассказывать, однако одному из подмастерьев невнятно проронил нечто о погибшей семье и нежелании оставаться в месте, где все напоминало о них. Его мастерство пекаря и кондитера не вызывает сомнений. Его хлеба ароматны и долго остаются свежими, его пироги и пирожные просто не имеют равных среди местных мастеров и уже вызвали завистливые нарекания среди тех, чьи постоянные покупатели ушли к мастеру Фурнару. К нам даже поступала анонимная жалоба, что заезжий пекарь использует запретные магические средства для привлечения покупателей. А завидовать местным мастерам было чему... И хлебная лавка и кондитерская очень быстро стали популярны. Кондитерская стала даже не просто популярным, а «модным» местечком среди кумушек средней и высшей прослойки города. Выйти на прогулку с семьей и не заглянуть на чашечку экзотического напитка к милейшему Бакисто стало просто неприличным В кондитерской можно было выпить изысканных и экзотических напитков, посплетничать, продемонстрировать новое платье и сделать еще тысячу важных дел, ради которых человеческие особи собираются вместе, рассматривают окружающих и судачат о них. Но вот что интересно – получается, что все те, кто потом проповедовал на улицах и в священном экстазе валился на землю, все шестьдесят четыре человека, стали завсегдатаями этого заведения чуть ли не с первых дней открытия! – с плохо скрытым торжеством в голосе сообщил молодой инквизитор.