Чтение онлайн

Но разведчикам было не до ознакомления с достопримечательностями и обзора памятных мест.

Уже на четвертый день кошельки показали дно...

Идей не было даже у старшины, чья предприимчивость в эскадроне была примером.

У всех остальных – тем более. Солдаты не сильно изобретательны по части заработать денег. Привычка получать жалование несколько развращает.

Вот отобрать и поделить – это можно... А лучше и не делить.

***

Вся четверка сидела в дешевом трактире и уже полдня уныло сосала по единственной кружке пива. Продолжения не предвиделось.

За пристанище было заплачено до конца следующей недели.

До конца сезона штормов оставалось не менее месяца. Выбрались они из Степи на Дерзкий очень вовремя – буквально на следующий день разыгралась непогода, закрывшая корабли в порту.

Календарь брал свое, истекали последние дни года.

Торговцы и вольные охотники отстаивались в гаванях. На улицах и в тавернах сразу стало много нетрезвых задиристых молодых мужчин. И в ответ на это сразу поползли вверх цены – на еду, на выпивку, на время рабынь...

На завтрашний обед денег уже не было.

В такой момент чужой город в чужой стране чувствовался особенно враждебно.

Не добавляла настроения и необходимость ходить без оружия.

Нет, ножи и кинжалы, конечно, присутствовали.

Но выставить напоказ четыре палаша имперских уланов – это было, как решил Больц, совсем неразумно...

***

Сидя в углу зала, Беспалый Рубен задумчиво смотрел на грустную четверку.

Мало кто знал, что этот неприметный худощавый человечек, ласково улыбающийся собеседнику, был фактическим хозяином не только этой таверны, но и нескольких прилегающих улиц.

В этой части Дерзкого ничего не происходило без ведома и разрешения Рубена.

Чужеземцы озадачивали Рубена. А он не любил неясностей.

Все, что на его территории – либо его собственность, либо вторжение врагов.

Собственность должна приносить прибыль, враги должны умирать. Желательно, принося прибыль.

А вот эта четверка не вписывалась в рамки привычного.

В отличие от остального отребья, эти не бросились сразу к хмельному, не спустили последние медяки на пойло и в курильне, не кинулись искать утешения промеж женских ног. Да и не было раньше случая чтобы от Акима кто-то ушел живым, ни то что с заработком.

В них чувствовалось что-то, какое-то достоинство, что ли...

А это роскошь, это не для припортовой плесени. Достоинство могут себе позволить либо сильные, либо богатые, либо знатные. Для босяков это смертельно опасное излишество.

Поведение этих четверых было необычным, непривычным и непонятным.

А все непривычное несет угрозу.

И это требовалось исправить.

Пока непонятное действительно не стало Угрозой.

А кроме того, возможно, им стоило позадавать вопросы об Акиме...

***

О том, что делянка Тощего Акима стала бесхозной, на Дерзком узнали очень быстро.

Несколько быстрых шаланд в тот же вечер метнулись в знакомую бухту, но убедились, что степняки по-прежнему считают этот берег своим и без их согласия там даже кошка не мяукнет...

Как Аким заручился согласием степняков, оставалось загадкой.

А без ответа на этот вопрос нечего было и думать наложить свою руку на причал у подножия Волчьих Клыков. Единственный и бойкий причал на входе в Степь.

И любой, ведущий дела в Дерзком, отлично понимал, что это Аким, за которым не было реальной силы, мог клянчить медяки на присмотр за причальной стенкой. Как только на его место встанет кто-то, за кем будет сила хотя бы в два десятка кинжалов, он нагнет капитанов в любую удобную ему позу...

А Беспалый Рубен с его чутьем на монеты понимал это не хуже других.

Кто знает, нет ли у этих оборванцев ключа к секрету их покойного патрона? И не стоит ли поторопиться, прежде чем кто-нибудь другой не додумался задавать им вопросы?

Щелчком пальцев Рубен обратил на себя внимание мордатого трактирщика за стойкой. Не тратя слов, он указал ладонью размер кувшина от поверхности своего стола и ткнул пальцем в сторону понурой четверки.

***

Возникший на столе кувшин с пивом разведчики приняли с недоумением.

Проследив за пальцем трактирщика, Больц нашел глазами дарителя, поблагодарил вежливым полупоклоном, приподнявшись, и любезным жестом пригласил за стол.

Тот не стал чиниться.

Невысокий, узкоплечий человек, с продолговатым лицом, на котором резко и глубоко были прорублены вертикальные морщины около тонкогубого рта, с любезной улыбкой присел напротив Больца.

– Благодарствую за угощение, уважаемый!
– с подчеркнутым почтением Больц еще раз приподнялся над скамьей.
– Чем обязаны Вашему драгоценному вниманию?

Незнакомец рассмеялся. Смешок был меленький, негромкий, будто кто-то горох просыпал. Да и сам человечек был щуплый, узкоплечий, бесцветный. Расслабленный и в то же время резкий, как сытая куница, лениво переворачивающаяся с боку на бок на ласковом солнышке.

– Да вот решил составить вам компанию. Не возражаете?

– Да ни в коей мере, достопочтенный! Со всем нашим уважением! Да вот только такое дело. Нам неприятности не нужны. Мы тут чужие, это сразу видно...

Незнакомец, прищурившись, внимательно всмотрелся в Больца, ожидая продолжения неторопливой речи.

– ... да только и у меня глаза есть. Трактирщик тут ленивый, зови – не дозовешься. Если чего надо – проще к стойке подойти. А по Вашему знаку, многочтимый, беспрекословно подорвался и самолично нам за стол кувшин принес. Вы уж, почтеннейший, простите нас за невежество, но кто вы и с чего такая ласка к нашей скромной компании?

***

Оборванцы удивили Рубена с первых слов.

Во-первых, за всех говорил не заросший рыжей шерстью по самые глаза великан, самый крупный и старший из них, а молодой человек лет двадцати пяти, может – чуть больше, с бритой головой и слегка приподнятой левой бровью, будто готовящийся подмигнуть. Гладок, опрятен, соломенного цвета борода аккуратно подстрижена. Хоть и не благоухает духами, одет в поношенное, но – чистое.