Чтение онлайн

В ответ Карим в нескольких словах объяснил, что он думает о тех, кто привык в долгом походе прижиматься спинкой к товарищам и заглядывать в мужские задницы...

Подраться прямо на палубе не дали, отправили выяснять отношения на причал.

То, как быстро Карим в схватке на причале прирезал шутника, пиратов впечатлило.

А шутник? Что шутник – был и не стало. За базар надо отвечать...

***

И нужная галера нашлась!

Поистине – мир не оскудеет дураками!

Хотя, справедливости ради, план молодого человека, многозначительно умалчивающего о своем происхождении и родине, мог быть успешным.

Прибыл он на остров до начала зимних штормов, с некоторым количеством золота и в сопровождении седоусого дядьки, дубленого жизнью, как воловья кожа. Юноша приобрел небольшую галеру вместе с самыми дешевыми – имперскими – гребцами, уплатил лепту в Морское Братство и потребовал от окружающих называть его капитан Эма (??u?
– кровь (греч.)).

Имперские гребцы были дешевы из-за своей строптивости и бешеного нрава. Но юный капитан был неопытен, заносчив и вспыльчив, потому непрошеных советчиков не нашлось.

Вероятно, отпрыск одного из обнищавших родов решил поправить дела разбоем. Не он первый, не он последний...

За зиму «кровавый капитан» собрал какую-никакую команду и с первым затишьем планировал отправиться в сторону Западного Крыла Архипелагов, на маршруты, которыми имперские купцы прорывались к островам. Добыча там ожидалась скудная, но стабильная. А славы так и вовсе ждать не стоило.

Имперцы на острова ходили небольшими судами, возили изделия из железа, зерно и солонину – на островах с земледелием было худо, да и скот выпасать было особо негде. Поэтому имперских торговцев здесь привечали. Но золота в этой торговле было мало, а рыбий зуб да жемчуга – поди поищи на захваченном судне.

Но план был верный.

За сезон можно было взять стабильный доход, команду сбить в единый клинок, авторитета набраться. А дальше ставить себе цели более значительные.

Испытывая недостаток умелых бойцов, начинающий флибустьер дал Больцу и его людям долю выше обычного – Больцу полторы сотых доли, остальным - по одной и одной десятой.

Да вот беда – Больц тоже нацелился на Западное Крыло. Оттуда до Империи было рукой подать. И рассчитывал Больц галеру у капитана Эма отобрать.

С тем и вышли в море в первое же затишье...

***

Погода первые дни рейда не баловала, и покачивало галеру вполне прилично. Шли, убрав весла, под парусами и довольно ходко.

Больц не дал своим людям настрадаться от морской болезни, и в первое же утро выгнал их привыкать к мокрой качающейся палубе. Задание было простое – выпады и защиты на восемь углов, через оба плеча, шагами и прыжками.

Привычные движения, которые на вечерних стоянках бойцы Больца повторяли раз за разом, на качающейся палубе поначалу шли неуклюже. Но, постепенно, ноги начали скользить в такт не только движению рук, но и качаниям палубы, – и дело сразу пошло на лад. И даже то, что палубу под конец занятия обильно окатили забортной водой, уже не могло ничего изменить.

Бойцы начали чувствовать волну и палубу...

***

В эти дни Больц влюбился в море.

Ему раньше не доводилось видеть морской простор. Переход к Дерзкому не в счет. Слишком это было коротко, да и проделать его пришлось в трюме, не видя и не слыша морского простора.

Но сейчас...

Водная пучина вовсе не баловала лаской, солнцем и покоем. Ровные громадные валы черной воды катились нескончаемой чередой. Ветер срывал с их гребней брызги и редкие клочья пены. Галера исправно взбиралась на них и соскальзывала в ложбины.

Но именно это суровое дыхание моря, его ровный ритм, и очаровали Больца.

Могучая стихия, без краев и границ, наполненная неизмеримой мощью, качала корабль и Больца с ним на своей груди, и воин ощущал это как дыхание матери.

Такое уже было в его жизни.

Одно из самых первых детских впечатлений. которое он мог найти в себе - как его впервые сажают на коня.

Мальчику года три-четыре.

Он прикасается к гладкой шкуре, ощущает играющие под ней тугие мускулы и вдыхает острый запах конского пота.

И даже сейчас Больц испытывал возбуждение, вспоминая, какой восторг охватил ребенка, слившегося конем, прижавшегося всем телом.

И сейчас, в открытом море, Больц ощущал тот же восторг слияния с морем, качающим его на своей груди. Соприкосновение и слияние с этой силой пьянило его. И чем больше раскачивало корабль - тем большее удовольствие он испытывал, тем больше ему хотелось смеяться, как радостно заливается смехом ребенок, которого подбрасывают и ловят сильные родные руки.

Как успокаивающим запахом конского пота, Больц наслаждался соленым ветром, ароматами мокрого смоленого дерева и такелажа. Корпус корабля, поскрипывая досками и канатами, жил в движении. И так хорошо было стоять на палубе этого рукотворного существа, скользящего по просторам моря, принявшего его как мать младенца.

***

Капитан, увидев ежедневные занятия «четверки Файруза», быстро оценил их качество.

Хотя, вероятнее всего, за это надо было благодарить сурового дядьку, неизменно исполняющего рядом со своим воспитанником обязанности телохранителя, камердинера, личного повара и, вероятнее всего, доверенного советника.

Больц без большого удовольствия взял на себя занятия с командой, но ни одной веской причины, по которой он мог бы отказаться, в голову не приходило. Тем более, что капитан сразу предложил еще половину сотой доли только за занятия с экипажем.

Теперь на борту галеры долю большую, чем у Больца, получали только сам капитан, старший помощник (он же – по факту – шкипер и второй навигатор), палубный боцман, трюмный боцман и командир абордажной группы.

Однако команде нововведение с ежедневной муштрой не понравилось.

Абордажники привыкли не утруждать себя в походе, а распоряжения молодого капитана вовсе не звучали для большинства непререкаемыми – но понимавшие толк и смысл в дисциплине корабельные «офицеры» поддерживали зуботычинами исполнение капитанских приказов.

Но Больцу это было только на руку.

Чем больше недовольства в экипаже, чем ниже авторитет капитана и больше разногласий в команде – тем легче будет захватить галеру. Потому на занятиях он мало беспокоился о результате и дипломатии, а больше о том, чтобы бойцы абордажной группы замаялись. При этом Больц с интересом присматривался к их боевым навыкам, оценивая и запоминая. Хотя, по большому счету, запоминать было нечего.

Держать оружие большинство абордажников учила улица и нужда. Кое-что они умели, но, натыкаясь на организованную защиту, моментально теряли инициативу. Какие-то следы обучения были видны у абордажного старшины и троих его ближников. Но и то – самые примитивные. Вероятнее всего, первичное обучение они получили где-то на службе, но явно там не задержались.