Чтение онлайн

А потом подоспел и рассказ младшего ри-Мигаш, командовавшего первым рейдом Дыхания Степи.

***

Поначалу степняки выбирали отдаленные хутора и маленькие деревеньки и сваливались на них ночью, бесшумно и неожиданно. Сначала воины разведывали, кто и где находится, а потом оцепляли поселение, чтобы никто не сбежал.

Среди ночи, когда щупальца чудовища, почти лежащего на крышах, бесшумно заползали во все дворы, воины ломали двери и выбивали окна. Смертоносные тентакли летуна сами находили все живое, годное в пищу.

А жрал летун всё, что шевелится...

Иногда приходилось вытаскивать из домов ужаленных жителей – щупальца безмозглой твари раз за разом бесполезно пытались протянуть мертвые тела через слишком маленькие окошки крестьянских домой, или вытянуть корову сквозь окошко сарая.

Дочиста обсосанные чудищем костяки людей и скота собирали и сваливали кучей посреди деревеньки для пущего страха окрестных имперских жителей.

Кучи белых костей, на которых не оставалось пропитания даже для мух, должны были шокировать тех, кто увидит их в обезлюдевших деревнях.

Одежда из шкур и меха растворялась вместе с плотью, а вот ткани из льна, лыка, дерюги тварь переваривать брезговала.

Дескать, я хищник, а не травоядное...

Воинов поначалу мутило, когда рядом с тем местом, где под куполом летающей медузы размешались они сами, в почти прозрачном теле переваривалось человеческое тело, как сквозь растворившуюся кожу проступали, как живые, внутренности, а потом и белый костяк. Когда на костях не оставалось ничего, годного в пищу, плоть чудовища просто расступалась и белоснежные сухие кости вываливались наружу.

У воинов был лишь одна задача – чтобы никто, увидевший Дыхание Степи, не остался в живых. Но особых хлопот не возникало – бесшумный ночной ужас ни разу никого не упустил.

Но потом такая охота показалась воинам скучной...

И однажды решили рискнуть – воины днем захватили деревню, а потом старосте показали, как его жена заживо растворяется во чреве чудовища. Жертва, видимо не испытывала боли, а сквозь прозрачную плоть не доносились звуки.

Но зрелище шевелящегося в утробе чудовища близкого человека, кожа которого на глазах обнажает проступающие мышцы, старосту почти свело с ума. Он слезно умолял степняков взять все его сбережения, но не отдавать его чудищу живьем.

Только мертвым...

Сбережения оказались неожиданно богатыми для захолустной деревеньки, и воины призадумались о том, сколько золота осталось припрятанным на зажиточных хуторах. Золота, которого им уже никогда не найти.

Поэтому все остальные деревеньки брали днем и взимали с обреченных людей последний выкуп – за право умереть раньше, чем быть съеденным. И сильно удивлялись, сколько золота и серебра оказалось припрятано у нищих имперских крестьян.

Дальше – больше.

Душа потомственных работорговцев обливалась кровью и желчью при виде пущенных в расход детей.

Дети – самый ходкий и дорогой товар на рабских рынках. И самый редкий. Мальчики и девочки от трех до шести - лакомый выбор и для извращенных сластолюбцев и для вивисекторов и для жрецов. А тут пускать их на прокорм чудовищу...

Поэтому в трех последних деревнях детей сразу отделили от взрослых, приведенных на съедение монструозному слизняку. Детишек опоили сонным зельем и с мешками на головах загрузили на льняные рогожи, настеленные под куполом слизистого монстра.

Парочка детишек по недосмотру скатилась с подстилки и была благополучно употреблена безмозглым чудовищем, но почти сорок малолетних рабов благополучно добрались в Степь.

В этом месте рассказа старейшины родов начали алчно потирать руки – сорок юных рабов полностью покрывали все расходы, которые пришлись на кормление и подращивание летучего монстра.

Противостояние Степи и Империи вступило в новую фазу, спираль извечной войны совершила еще один виток...

***

Для Партума возвращение Дыхания Степи означало совсем иную радость – он мог оставить свое детище его владельцам и отправиться на поиски оазиса для своего будущего рода.

Он, конечно же, не открыл старейшинам всего.

Члены Совета думали, что он будет скитаться в песках в поисках не найденного никем ранее оазиса, и отговаривали его от бесплодных поисков. Наивные...

Седой Волк обещал ему помочь поднять из под песков скалу и направить подземные воды к ее основанию. Этого было достаточно, чтобы за год там расцвел оазис.

Партум не бы уверен, что ему достанет собственных магических сил, но Первый Предок уверил его, что все пройдет как надо. Не легко, но вполне по силам...

***

И Партум изнывал от нетерпения, пока Проводник нес его к назначенному месту в самом благодатном месте Степи, где других оазисов попросту не было: между восходным берегом Белой Змеи и восходной грядой гор.

Где летний зной не так убийствен, а зимой даже случаются дожди, на почти равном расстояние – меньше дня пути - от реки, гор и берега Южного Моря, с грозными цитаделями Волчьих Клыков.

Это было лучшее место в Степи для жизни – если предположить Степь местом, предназначенным для жизни.

Отсюда было легко путешествовать и к Сердцу Степи и к Волчьим Клыкам, откуда начиналась дорога во внешний мир.

Партум уже смаковал и строил планы, как он будет жить там, в оазисе, в своей крепости.

Он, никогда в жизни еще не имевший своего дома...

***

Все и впрямь прошло как надо.

Даже легче, чем Партум представлял себе.

В избранном месте Партум призвал силу Волка и пески раздвинулись под напором, идущим изнутри. Рдеющая алой лавой, из подземных глубин поднялась верхушка горы, и излилась жидким камнем, обжигая песок вокруг.

Двадцать дней и двадцать ночей ожидал Скульптор, пока остынет поднятая из глубинных бездн скала.

На двадцать первый день он коснулся остывшего склона Жалом - и горная порода осыпалась мелким крошевом к его ногам.

В открывшемся нутре горы, прямо у его сапог, из трещины в камне пробился прозрачный поток ключевой воды и зажурчал, наполняя свежей влагой малое озерцо в центре пещеры, своды которой каменным шатром уходили ввысь...

Радостным взором окинул Скульптор владения свои и нашел, что они хороши.

***

Весь день Скульптор осматривал место, где расцветет его будущий оазис. Он трижды обошел границы гранитного острова, возникшего в безбрежном океане песка. Он запоминал каждый его выступ и изгиб, как запоминают черты лица любимой женщины, ее улыбку, трепетание жилки на ее горле..