Стихотворения и поэмы
Шрифт:
108. Видение Брута
109. Кориолан
Глава первая
РИМ
1
Была страна под небесами, Была великая страна — Страна чудес… но времена Враждуют страшно с чудесами! Был град, любимый град богов, Но уж давно пределы мира Освободились от кумира Племен, народов и веков! Он пал — сперва как лев свободный, Потом как воин благородный, Потом как раб!.. С лица земли Он не исчез от укоризны, Но душен воздух той отчизны, Где славу предков погребли! И, жертва общего презренья, С тех пор на месте преступленья Он, как измученный злодей, Обезображенный страданьем, Лежит, покрытый поруганьем, В виду безжалостных людей! Без утешенья и без силы, Лишенный чувств и оборон, Как лобызанием Далилы Обезоруженный Самсон,— Он недвижим во сне глубоком, И филистимская вражда Стоит в веселии жестоком Над ложем смерти и стыда… И залегла над ним сурово Непроницаемая мгла — И долго черного покрова Не сгонит день с его чела! И что ж? Не будет лист увядший Цвести опять между ветвей, И горний дух, однажды падший, Не воскресит минувших дней! 2
Он спит… но кто не видел бури, Когда, свирепа и грозна, Она, как черная волна, Мрачит и топит блеск лазури? О, так на лоне тишины, Над этой вечною могилой Кумира славной старины Летают, вьются с чудной силой Живые тягостные сны! Так благодатная десница Всегда таинственной судьбы Еще хранит твои столпы, О Рим, всемирная столица! И, как бездетная орлица, Она витает над тобой, И грустно ей расстаться с славой, С твоей победною державой, Теперь погибшей и рабой! И между тем как сон печальный Тебя сурово тяготит, Она улыбкою прощальной С тобой безмолвно говорит… И рой видений — то прекрасных, Подобно утренней звезде, То величавых, то ужасных — Страшней порока в наготе,— Тебя лелеет беспрерывно, Как мать любимое дитя, Иль, свежей памятью шутя, Наводит страх и ужас дивный На труп холодный и немой Твоей гордыни роковой… 3
И в влажном облаке тумана Рисует он перед тобой Перстом волшебным некромана: И твой воинственный разбой, И добровольное гражданство, И дух отважный мятежей, И кровь свободы, и тиранство Среди народных площадей. Фабриций, Регул, триумвиры, Трибуны, консулы, порфиры В громах и прежней красоте, Борясь с свирепыми веками, Встают и, пышными рядами Мелькая ярко в темноте, Приносят дань твоей мечте… И видишь живо ты мильоны Своих народов и рабов, Свои когорты, легионы Под тенью тысячей орлов, И океан, обремененный Громадой черных кораблей, И мир, коленопреклоненный Пред Капитолией твоей. И всё — и всё, что обожали С глухим проклятьем племена, Что безусловно освящали Своим проклятьем времена! — Всё видишь ты, и, изнуренный Ужасной мукой Прометей, Ты будто вновь одушевленный Картиной славы прежних дней,— Ты, может быть, в тоске бессильной Желаешь быстро перервать Твой сон лукавый, сон могильный И с новой яростью восстать? Но… безотрадные надежды!.. Прошли года — пройдут года, И смертью скованные вежды Не разомкнутся никогда!.. 4
Ты пал! Ты умер для потомства! Ты — груда камней для земли! Секиры зла и вероломства Твои оплоты потрясли! Нет Рима, нет — и невозвратно! И с полунощной тишиной Одна лишь тень его превратно Дрожит над тибрскою волной!.. Исчезли цирки, пантеоны, Дворцы Нерона и сенат, И императорские троны, И анархический булат, И там, на площади народной, Где, в буйном гневе трепеща, Взывал Антоний благородный К друзьям кровавого плаща, Где защитил народ свободный Своих тиранов от мечей И, наконец, окровавленный, Склонился выей, изнуренный, Под иго хитрых палачей [97] ,— Там тихо всё! Умолкли битвы!.. Лишь век иль два тому назад, Бывало, теплые молитвы То место громко огласят, Когда в угодность Каиафе [98] При звуке бубнов и рогов В великолепном автодафе Сжигали злых еретиков… 97
Триумвиров.
98
Под именем Каиафы здесь разумеется верховный инквизитор.
5
Теперь же в Ромуловой сфере Костры живые не трещат — Зато прекрасно Miserere Поет пленительный кастрат. И, если страннику угодно Иметь услужливых друзей, Его супругу благородно Проводит в спальню чичисбей. Глава вторая
ИЗГНАННИК
1
Кто видел над брегом туманного моря Векам современный, огромный утес, Который, с волнами кипучими споря, На брань вызывает их бурный хаос? Стоит он недвижный над черной могилой, Но воют и плещут буграми валы; Свирепое море с неведомой силой Обмыло гранитные ребра скалы, Обрушилось, пало холодной геенной, Тяжелой громадой на вражье чело — Сорвало, разбило — и лавой надменной В пучину седую, как вихрь, унесло! Те волны, то море — народная сила; Скала — побежденный народом герой. На поле отваги судьба довершила Насильства и славы торжественный бой… 2
Смотрите, бунтуют безумные страсти, Неистово блещет крамольный перун, Священный останок утраченной власти Громит безответно могучий трибун. Мятеж своевольный и ярые клики Возникли в отчизне великих мужей: Патриций, и воин, и раб полудикий Враждуют на стогнах отцов и детей; И шум и смятенье в приливе народа. «Сенат и законы!» — «Мечи и свобода!» — Взывают и вторят в суровых толпах. «Но слава, победы, заслуги и раны?» — «Изгнанье злодею! Погибнут тираны! Мы вместе сражались и гибли в боях!» — И глухо мечи застучали в ножнах… «Давно ли он принял от гордого Рима Зеленый венок, украшенье вождей?» — «Изгнанье, изгнанье! Видна диадима В зеленом венке из дубовых ветвей!» [99] 99
Народные трибуны, обвиняя Кориолана во многих преступлениях против отечества, уличали его также в домогательстве верховной власти.
Поделиться с друзьями: