Стихотворения и поэмы
Шрифт:
3
Доволен и грозен неправедной силой, Народ удалился от места суда, И город веселый, и город унылый Покрылся завесою тьмы и стыда… Но кто, окруженный толпою ревнивой, Под верной защитой булатных мечей, Покоен и важен, как царь молчаливый, Идет перед сонмом врагов и друзей? Волнистые, длинные перья шелома Клубятся и вьются над бледным челом, Где грозные тучи, предвестницы грома, Как будто таятся во гробе немом, И око, обвитое черною бровью, Сверкает и пышет, как день на заре, И стан величавый, и, жаркою кровью Нередко увлаженный, меч при бедре, Блестящий в изгибах суровой одежды. Он гордо проходит пред буйной толпой, И мнится — и злобу, и месть, и надежды Великого Рима уносит с собой… 4
Уж поздно… Тарпея, как тень великана, Сокрыла седую главу в облаках, И тихо слетает на землю Диана, В серебряной мантии, в ярких звездах. Часы золотые! Отрадное время… Вам жертву приносит поклонник сует — Лишь с сумраком ночи забудет он бремя Душевной печали и тягостных бед. В глуби эмпирея на небе эмальном Звезда молодая блестит для него, И сон благотворный на ложе страдальном Согреет облитое хладом чело… И после на муку знакомого ада, На радость и горе, на жизнь и тоску Навеет волшебная ночи прохлада, Быть может, навек гробовую доску!.. 5
Оделась туманною мглою столица; Мятежные площади спят в тишине. Вдали промелькает порой колесница Иль всадник суровый на быстром коне; Ночные беседы, румяные девы Заметны порою в роскошных садах, И слышны лобзанья, и смех, и напевы, И рядом — темницы и вопли в цепях! И редки на улицах робкие встречи, И голос укора, и ропот любви, Плащи и кинжалы, смертельные сечи, Мольба и проклятья, и трупы в крови… И снова молчанье… Как будто из Рима Возникло песчаное море степей… Безоблачно небо, луна недвижима В пространстве глубоком воздушных зыбей. 6
У храма, под тенью душистой оливы, Внезапно нарушен священный покой: То робкие жены — их взор боязливый Наполнен слезами и дышит тоской. Одна — молодая, в печали глубокой, Как ландыш весенний, бела и нежна; Другая — летами и грустью жестокой Могиле холодной давно суждена. Пред ними, закрытый волнистою тогой, В пернатом шеломе, в броне боевой,— Неведомый воин, унылый и строгой, Стоит без ответа с поникшей главой. И тяжкая мука, и плач, и рыданье Под сводами храма в отсвеченной мгле — И видны у воина гнев и страданье, И тайная дума, и месть на челе. И вдруг, изнуренный душевным волненьем, Как будто воспрянув от тяжкого сна, Как будто испуган ужасным виденьем: «Прости же, — сказал он, — родная страна! Простите, рабы знаменитой державы, Которой победы, и силу, и честь Мрачит и пятнает на поприще славы Народа слепого безумная месть! Я прав перед вами! Я гордой отчизне Принес дорогую, священную дань — Младые надежды заманчивой жизни, И сердце героя, и крепкую длань. Не я ли, могучий и телом и духом, Решал многократно сомнительный бой? Не я ли наполнил Италию слухом О гении Рима, враждуя с судьбой? И где же награда? Народ благодарный В минутном восторге вождя увенчал — И, вновь увлеченный толпою коварной, Его же свирепо судил и изгнал! Простите ж, рабы знаменитой державы, Которой победы, и славу, и честь Мрачит и пятнает на поприще славы Народа слепого безумная месть!..» 7
Протяжно гремели суровые звуки И глухо исчезли в ночной тишине, Но голос прощанья <в> минуты разлуки Опять пробудился, как пепел в огне: «Свершилось! Свершилось! О мать и супруга! Мне дорого время, мне дорог позор! Примите ж в объятия сына и друга — Его изгоняет навек приговор! Где дети изгнанника? Дайте скорее Расстаться с чертами родного лица, О, пусть лобызают младенцы нежнее Устами невинными очи отца! Пусть юные души дыханье обиды В груди благородной навек сохранят — И некогда гордо кинжал Немезиды Забвенному праху отца посвятят!» И снова рыданья!.. Горячих объятий Не слышит, не чувствует гордый герой — Свободен… и скрылся от граждан и братий, Как лев, уязвленный пернатой стрелой… Глава третья
ВРАГ
1
Пробудился гений славы: Из объятий тишины Потекли на пир кровавый Брани гордые сыны. Кто ж вы?.. Яростные клики Раздались, как гул морей… Не восстал ли Рим великий На народов и царей? Не во гневе ль он суровый Изрекает приговор — И дарует им оковы И блистательный позор?.. Нет! Решитель дивных боев Стран далеких не гремит — Над отечеством героев Туча грозная висит. Пали, пали легионы, Приносившие законы На булатных лезвиях,— И бесстрашно окружила Разрушительная сила Самый Рим в его стенах!.. Кто же смелый искуситель Повелительной судьбы, Ваш опасный притеснитель, Ига римского рабы? 2
Раздавался гул громовый, Полунощная гроза Блеском молнии багровой Озаряла небеса. Над туманною рекою Древний Анциум [100] дремал И угрюмой тишиною Мирных жителей к покою Благосклонно призывал. Племя славного народа Крепкий город охранял; Там отважная свобода На границах рубежей Берегла от утеснений Кровожадных поколений Цвет воинственных мужей; Там она, на поле чести, В самой гибели жива, Разливала ужас мести За великие права. Часто сильные дружины Приходили на равнины Плодоносной стороны, Но тогда миролюбивый Обожатель тишины Покидал златые нивы И заветный серп и плуг И стремился горделиво На призывный трубный звук. Непреклонный, беспощадный, Он пришельца поражал И в тени лесов отрадной Грозный подвиг воспевал… 100
Анциум — город вольсков, в котором Кориолан после изгнания его из дома нашел сильное покровительство.
3
Тщетно Рим неодолимый Вызывал на лютый бой Сына родины любимой, Стража вольности святой. Лишь один герой могучий Прошумел, как вихрь летучий, На убийственных полях: Он покрыл костями долы, И упали Кориолы Перед воином во прах. Но народ самодержавный Осудил его бесславно На изгнанье и позор И без тайной укоризны Произнес красе отчизны Ненавистный приговор… Благородный победитель, Удивленье чуждых стран, Обвинен как притеснитель Легкомысленных граждан; И теперь, в суровой доле, Грустной думой удручен, Может быть, на бранном поле Ищет смерти — жаждет он Позабыть несправедливый И блуждающий ревниво По следам его закон… 4
Город вольсков осенила, Как холодная могила, В шуме бури тишина; И под кровлею надежной Мирный житель безмятежно Предавался неге сна. В это время кто-то, строен, Безоружен, но покоен, Гость неведомый, вступал В град и пышные чертоги, Где глава народа — строгий Старец Аттий — обитал. В мрачной думе вождь верховный После тягостного дня Одинок сидел безмолвно У отрадного огня. Всё вокруг него дышало Незабвенной стариной И невольно вспоминало Славу жизни молодой: Шлемы, панцири и латы, И тяжелые булаты, Иззубренные в боях, Перед ним в отцовской сени Отсвечались на стенах — И порой как будто тени Трепетали на гробах. 5
Охранитель беззащитных, Раболепственных владык, Он на битвах кроволитных Был отважен и велик; Сам орел капитолийской Рог гордыни италийской, Для тиранов роковой, Не возмог стереть кичливо Над его вольнолюбивой Серебристой головой. [101] Только раз он в вихре боя Пал разбитый и от ран; Но тогда его, героя, Победил Кориолан. Это имя было казнью В непокорных племенах И с невольною боязнью Повторялось на устах; Это имя ужасало И народы, и царей И, как буря, навевало Хлад на души матерей… 101
Да простят мне из уважения к памяти Кориолана поэтическую вольность, с которой приписал я много редких достоинств едва известному по истории Аттию Туллу. Кориолан достоин был иметь знаменитого соперника на поприще славы.
6
Старый вождь сидел угрюмо Перед тлеющим огнем И летал печальной думой В невозвратном и былом. Вдруг в мечтании глубоком, Изумлен и недвижим, Видит он: в плаще широком Чуждый воин перед ним. Скрыты взор его и лета; Он безмолвен и суров, И садится без привета Под защитою богов. [102] Понял Аттий горделивый Гостя чудного без слов — То язык красноречивый Запоздалых пришлецов. 102
Историческое.
Поделиться с друзьями: