Чтение онлайн

– Ты сам поклялся, что не явишься Исподнему миру в облике чудовища!

– Откуда ты знаешь?

– Мне сказал Инда. Он сказал, что тебя из-за этого убили.

– Это не клятва, а принципиальная позиция. – Змай рассмеялся. – Я имею право на принципиальную позицию. Для большинства людей этого мира чудовище – это воплощенное Зло. Я не Зло. Я темная сила.

– А есть разница?

– Огромная. Темная сила может выступать как на стороне людей, так и против них. А Зло – только против. – Змай, как обычно, делал вид, что говорит серьезно. – Кстати, это один из просчетов теоретического мистицизма. Если бы чудотворы рассматривали призраков как темную силу, они бы не довели Верхний мир до этого безобразия. Можешь при случае поговорить об этом с профессором Важаном.

Слова о профессоре напомнили Йоке про колонию и чудотворов.

– Змай, послушай, я кое-что хочу спросить… – Он замялся.

– Так спроси.

– Вот смотри… Если я знал, что меня будут бить, но все равно сделал по-своему, а потом пожалел, что так сделал, это будет казнь или наказание?

– Чего? – Змай отвернулся от печки и смерил его удивленным взглядом.

– Ну, профессор говорит, что наказание меняет поведение. А казнь – нет. Поэтому наказание унизительно, а казнь – почетна.

– Профессор на этот раз загнул мудрено. Я скажу так: наказывают непослушных мальчишек, которые убегают от профессоров, хворостинкой по мягкому месту. Честное слово, если бы ты не попал в колонию, я бы исполнил это лично. А когда мясо срывают с ребер и ушные хрящи можжат – это казнь, Йока Йелен, не переживай.

– Но ведь… но ведь это бы изменило мое поведение. Я бы в следующий раз побоялся, я бы отдал энергию в Исподний мир.

– Знаешь, ничего удивительного, – фыркнул Змай. – Я не понимаю, почему ты этого не сделал сразу.

– Я хотел, чтобы ты догадался, что со мной не все в порядке, раз я не посылаю энергии танцующей девочке. Чтобы ты пришел и освободил всех.

– Нет, Йока Йелен, ты не подумай, я восхищен твоей смелостью и благородством…

– Ты опять смеешься?

Змай ударил железным стерженьком по камушку, выбивая искру, от которой загорелась обожженная тряпочка, и только тут Йока догадался, что это огниво! Он читал о нем в книжках, но никогда не видел. От тряпочки вспыхнула кора, подсунутая под торфяные кирпичи, и Змай закрыл заслонку.

– На этот раз нисколько. Мне было вовсе не до смеха, когда я слышал твои крики из подвала и ничего не мог сделать.

– Ты мог напасть на колонию и освободить всех… – повторил Йока упрямо.

– Да ну тебя, честное слово! – Змай плюнул. – Как ребенок! Ну как бы я освободил всю колонию? Подумай головой! В вас бы стреляли! Вам бы ломали кости дубинками! И куда бы вы все делись на болоте? Да вас бы переловили за три часа! Я не могу уничтожить всех чудотворов Верхнего мира разом, как ты не понимаешь?

– Ты просто не хочешь… – проворчал Йока.

– Если тебе так больше нравится – и не хочу. Отстань от меня.

Сквозь заслонку в кухню потянулся дымок, и Змаю снова пришлось ее открыть.

И только Йока хотел возразить, как дверь открылась и в кухню шагнула… Йока собирался даже протереть глаза… танцующая девочка. Не видение, не призрак, не тень в глубине четвертого измерения. В прямом платье с вышивкой, босиком и с распущенными волосами до плеч, мягкими, словно пух. Она мельком глянула на Йоку и тут же опустила глаза. Ему показалось, или щеки ее порозовели? Во всяком случае, легкий румянец на бледных щеках Йока разглядел отчетливо, и в голову пришло сравнить его нежный цвет с лепестком розы. Да, именно лепесток розы: такой же матово-бархатный и такой же уязвимый – его нельзя трогать руками.

Какая она была красивая! В романах, которые он читал тайком от отца, таким девушкам посвящали стихи, ради них совершали подвиги – им поклонялись. Йока замер, глядя на нее с открытым ртом, так и забыв возразить Змаю.

– Привет, кроха, – как ни в чем не бывало сказал Змай. – Твой добрый дух пришел в себя и даже сумел выбраться из постели.

Она не ответила, коротко глянув на Йоку.

– Кстати, Йока Йелен, как тебе понравились перины? У нас это, знаешь ли, роскошь. – Змай подул в печку, оттуда вылетело облако сажи и дыма, и он закашлялся.

– Татка, в эту печку нельзя дуть, когда идет дождь. – Девочка тут же оказалась возле него. – Я же говорила. Закрой заслонку и подожди.

– Да надо бы грибок над оголовком трубы поправить, и тогда не будет за ночь отсыревать.

Она сама закрыла заслонку, а Змай, посмеиваясь, направился к умывальнику – лицо у него стало черным, как у угольщика.

И тут Йока понял, что сидит, завернутый в одеяло, на нем ночная рубаха – в ее присутствии! Стоило послушаться Змая и лечь в постель… Он незаметно спрятал руку, на которой пониже локтя ремень оставил слишком явный отпечаток. Вдруг она догадается, что его били ремнем – как щенка, как… как… Щекам стало горячо, Йока и хотел бы спрятаться в комнате, но побоялся встать. Во-первых, не так уж твердо он стоял на ногах, а во-вторых – смешно передвигаться, будучи завернутым в одеяло… Ухо! У него завязано ухо, и это, наверное, выглядит нелепо… В висках пульсировал жар, Йока кидал короткие взгляды на танцующую девочку и тут же опускал глаза в пол.

– Я сразу узнала тебя. – Она вдруг подняла ресницы, шагнула к столу и села напротив Йоки. У нее был тихий голос. Не потому, что она говорила тихо, а от природы – не голос, а шелест травы на ветру. И еще она говорила немного не так. Вроде бы слова были правильные, но произносила она их иначе.

Он хотел сказать ей, что тоже сразу ее узнал, но вспомнил, что толком не может говорить.

– Йока Йелен, а не хочешь ли ты позавтракать? Спаска вчера напекла пирожков со щавелем. Между прочим, специально для тебя. Я ведь богатый человек, у меня водится белая мука…

Йока неопределенно пожал плечами. Ее зовут Спаска. Какое трогательное, совсем детское имя… Спаска.

– А еще в подвале есть вино, но я бы пока не советовал тебе пить, – продолжил Змай. – Нравится тебе у меня?

Йока посмотрел по сторонам: кухню заполнял серый свет. И стены тоже были серыми. Как и вытертая до блеска столешница. И побелка печки. И холодный дождь за окном, льющийся с серого неба.

– Это мир вечной осени, Йока Йелен. – Змай сел за стол рядом с танцующей девочкой. – Впрочем, откуда тебе знать, как выглядит настоящая осень… Настоящая осень была бы слишком тоскливой для такого прекрасного и светлого мира, как твой.

Как эта чудесная девочка может жить в этом тусклом мире? На шее у Спаски висел кулон – лунный камень в серебряной оправе, и Йоке захотелось чуть больше света вокруг нее. Камень вспыхнул ровно и холодно, а она дернулась от испуга и даже ахнула, но тут же улыбнулась: ее улыбка была печальной и задумчивой. А потом она посмотрела на Йоку. И он мог бы поклясться, что посмотрела она с восхищением.

– Какая хорошая идея, Йока Йелен. – Змай поднялся и достал с печки лунный камень побольше. – А почему бы нам не посидеть при свете?