Чтение онлайн

Он бредил в горячке, иногда пытался подняться, но Спаска легко удерживала его в постели. Он то открывал глаза и глядел на нее безумным взглядом, то жмурился. Шептал что-то, звал отца и каких-то еще людей с именами, как у чудотворов. Спаска легко понимала его язык, недаром училась этому у Славуша столько лет. Иногда Вечный Бродяга говорил и с ней. Шептал, что ее кожа излучает свет, подобно лунному камню. Он говорил: я хотел бы стать художником только для того, чтобы тебя рисовать. Он повторял: ты прекрасна… Голос у него совсем охрип, он мог только шептать, а Спаске было немного смешно от его высокопарности и от того, как нелепо звучат взрослые слова в устах мальчишки.

И, глядя на Вечного Бродягу, она особенно сильно скучала по Волче. Он никогда не скажет ей таких слов, и теперь понятно почему: потому что слова всегда смешны. Потому что они лишние. Даже самые искренние, они все равно фальшивы. И глаза его, и руки говорят лучше слов. Спаска успела написать Волче с десяток писем – сидя за столом под солнечными камнями, перед помутневшим огромным зеркалом. Иногда через плечо ей заглядывал призрак Чудотвора-Спасителя, но быстро отходил в сторону, разочарованный. Наверное, его не интересовали наивные письма влюбленной девочки.

Спаска боялась отойти от Вечного Бродяги надолго, поэтому не могла сесть за стол. Да и отцу помешали бы свечи. Поэтому она достала письмо Волче и просто смотрела на строки, написанные его рукой, – стихотворение она давно выучила наизусть. Сама мысль о том, что он прикасался к этому листку бумаги, уже согревала.

Отец проснулся не позже полудня.

– Кроха, я так думаю, Вечный Бродяга не умрет, пока ты испечешь пирожков… – сказал он, позевывая, когда проходил мимо. – А то мне что-то опять есть хочется. И так изо дня в день…

– Татка, с чем ты хочешь пирожков?

– Со свежей рыбой.

– Татка, здесь же нет рыбы, одни головастики, – засмеялась Спаска.

– С головастиками не хочу. Делай с клюквой, что ли…

– Я щавель видела тут недалеко…

– Хрен редьки не слаще. Делай со щавелем.

Спаска еще не до конца привыкла к тому, что отец жив и здоров, и иногда от разговоров с ним на нее волной накатывало счастье – просто от того, что он говорит с ней, что он рядом, что с ним все хорошо.

Она уже замесила тесто, когда он пришел к ней на кухню и сел за стол.

– Кроха, у меня к тебе дело такое… Ты не подумай обо мне плохо… А тебе что, совсем не нравится Йока Йелен?

Отец называл Вечного Бродягу Йокой Йеленом.

– Татка, да он же мальчик совсем… – улыбнулась Спаска.

– Разве? А мне казалось, что он тебя на полгода старше. И потом, это с годами пройдет.

– Когда это пройдет, я уже состарюсь! Он смешной такой… Он такие слова мне говорит… Что хочет быть художником, чтобы меня рисовать.

– Не вижу ничего смешного. Ничем не хуже, чем стихи про любовь в ладанке у тебя на груди, – фыркнул отец.

– Татка, ты ничего в этом не понимаешь.

– Я? Ничего не понимаю? Действительно, где уж мне… Ну ты погляди, какой раскрасавец-парень! Неужели так трудно на несколько дней в него влюбиться?

– На несколько дней? Может, ты и умеешь влюбляться на несколько дней, поэтому мамонька и зовет тебя кобелиной…

– Да? Так и зовет?

– А ты что, никогда не слышал? – рассмеялась Спаска.

– Да только это я от нее и слышу… Но зачем тебе-то об этом знать? А как же уважение к отцу?

Руки у Спаски были в тесте, а то бы она непременно обняла отца за шею.

– Таточка, я все равно тебя очень люблю. Как бы она тебя ни называла. И я тебя очень даже уважаю, честное слово.

– Понимаешь, кроха… Ты еще только родилась, а я уже подумал: дочь – это как у Айды Очена. У него тоже была дочь. Вот я сижу здесь, в его доме, я теперь хозяин этого дома… А на той же самой кровати… лежит Вечный Бродяга, и тоже в бреду…

– Тоже – это как кто? – спросила Спаска, затаив дыхание.

– Неважно. Вот я и подумал: а здорово было бы, если бы ты в него влюбилась. Ну или хотя бы сделала вид. Ну или хотя бы не смеялась и не отталкивала его. Знаешь, мальчики в этом возрасте очень ранимые существа… А Йока Йелен – вдвойне. Он, между прочим, тоже настоящий герой, ничем не хуже твоего Волче.

– Татка, а зачем? Зачем влюбляться?

– Погляди, какая красивая сказка получилась бы… Он бы прорвал границу миров, чтобы вы всегда были вместе.

– Ты опять смеешься?

– Только отчасти. Мне кажется, любовь – это такой толчок, который снимает все вопросы. Равновесие – отвлеченное понятие, что-то вроде параллельных прямых или четырехмерного пространства. Как мечта о всеобщем счастье – пустые слова на самом деле. Другое дело любовь. Прорвать границу миров ради равновесия – это непонятно, а ради любимой девушки – гораздо проще. Йока Йелен еще мал, чтобы совершать поступки ради отвлеченных понятий.

– Он умрет, если прорвет границу миров? – спросила Спаска.

– Ты уже спрашивала. Скажем так: он будет всерьез рисковать жизнью. И, очень возможно, умрет. Но он все равно ее прорвет. Я хочу, чтобы он сделал это без сожаления.

– Знаешь, я этого не понимаю и не пойму. Но если ты так хочешь, я не буду его отталкивать.

– Кроха, в конце концов, совершенно все равно, как ты относишься к Йоке Йелену. Главное, чтобы он был в тебя влюблен. А Йока Йелен не переживет неразделенной любви, он для этого слишком гордый. Ну хотя бы не смейся над ним, ладно?

Спаска прыснула:

– Ладно, ладно… Я не буду смеяться.

– Он хороший парень, ты не думай.

И отец долго рассказывал о Вечном Бродяге – наверное, приукрашивая действительность, но совсем немного. Спаска почему-то сразу понимала, когда он сочиняет, а когда говорит чистую правду. Она успела наварить каши на сале и поставила на плиту похлебку из солонины со щавелем, пока поднималось тесто, а отец все рассказывал и рассказывал. И слушать его было так хорошо, и готовить ему еду, и просто быть рядом.

Доклад Йеры об итогах работы думской комиссии был подобен взрыву бомбы. Социал-демократы сидели с открытыми ртами, десятка два консерваторов аплодировали Йере стоя, в ложе прессы поминутно шипели магниевые вспышки. Но напрасно Йера надеялся, что его доклад стал неожиданностью для всех, – реакция последовала незамедлительно.

В зале уже сидел представитель Тайничной башни с готовым отчетом о состоянии свода. Он не отрицал, что в последнее время за сводом произошло значительное усиление вулканической активности, в связи с чем в Думу и направлен проект закона об экономии энергии. Кроме этого, с целью экономии принято решение о сжатии свода – чтобы экономия энергии не повлияла на работу заводов и фабрик. Но все это не означает близость катастрофы, напротив, чудотворы держат ситуацию под контролем. Нет никакого повода для паники, которую своим выступлением пытался вызвать Йера Йелен. И доклад его – вовсе не попытка привлечь к себе внимание или завоевать дешевую популярность в народе, а следствие развивающегося психического расстройства. Заключение врачей из клиники доктора Грачена прилагалось.