Чтение онлайн

Он долго разглядывал список с черновика, а потом расхохотался. Даже вытер набежавшую слезу. Вот почему дневники Драго Достославлена засекречены, и засекречены давно, до введения иерархии посвящения чудотворов! Потому что доказать идентичность автора откровений Танграуса и этого бездарного писаки ничего не стоит. Мало вынуть из дневников странички черновиков «откровений», надо уничтожить все «литературное наследие» Драго Достославлена. Бедняга… Его имя не осталось в веках, его труды пылятся в архивах и доступны лишь избранным циникам.

– Нет, я ищу не это. Я ищу упоминания о том, где на самом деле находился дом Айды Очена. В Исподнем мире, разумеется. И мне бы не хотелось, чтобы эта информация вышла из моей гостиной, в противном случае этим заинтересуется Афран…

– Я не был бы старшим архивариусом… – Тот улыбнулся.

Анализ сохранившихся записей Югры Горена позволил найти кодовое слово, открывающее банковскую ячейку (мы считаем неэтичным сообщить его кому-либо кроме Грады Горена, однако не можем на этом настаивать).

Кроме того, в записях нами была выявлена интересная закономерность: стихи и краткие прозаические зарисовки, начинающиеся местоимением «Я», дают указание на определенные географические точки в северной и восточной областях Обитаемого мира.

«Я вспомнил розовую мраморную гору

Среди лесов. Свечой горел закат…»

«Я не увижу северных морей…»

«Я ездил недавно в Брезен, где случайно встретился с моим однокашником по университету…»

«Я стоял на краю пустыни

Я смотрел на колонны Тайвы…»

И некоторые другие. В отдельности друг от друга эти записи ничем не примечательны, однако если через указанные точки провести ломаную линию, она получается почти параллельной границе свода (карта с отмеченными точками прилагается).

Нет никаких сомнений, что это не случайные записи и не случайное совпадение. Более того, нам представляется весьма вероятным, что именно эти сведения Югра Горен не имел права разглашать, но по какой-то причине посчитал нужным отразить в дневнике столь нетривиальным способом.

Наверное, Змай нес его на руках, потому что Йока не смог бы пройти и трех шагов. Он смутно помнил лодку, и это была странная лодка: узкая и короткая, словно сделанная из одного куска дерева. Все время шел мелкий дождь, и Йоке казалось, будто он возле метеостанции, рядом со сводом. Жесткая шерстяная ткань плаща, в который он был завернут, колола кожу – до слез.

А потом было забытье, сквозь которое проступала боль. Мален сидел рядом и говорил – как всегда, слишком серьезно и пафосно:

– Ты ведь обещал, что меня никто больше не ударит. Ты поклялся. Разве Вечный Бродяга имеет право нарушить клятву? Я думаю, нет.

Танцующая девочка вытирала пот у него со лба – холодный пот. Йоке все время было холодно. А Вага Вратан только смотрел: укоризненно и презрительно. Но и без слов было понятно, о чем он думает. Иногда к Йоке подступали чудотворы – он сжимался в комок от страха, потому что его пугало даже легкое прикосновение к ранам. А если кто-то его ударит – он точно сразу же умрет… Но рядом оказывалась танцующая девочка, и Йока боялся, что чудотворы попытаются обидеть ее, – и этого допустить было нельзя. Лучше умереть. Она была… прекрасна. Йока никогда так близко не видел настолько восхитительного существа. Каждая ее черточка, на которую падал глаз, приводила его в трепет. У нее была прозрачная кожа, и Йоке казалось, что вся она светится нежным молочно-белым светом, словно лунный камень. Ее маленькие руки с розовыми пальчиками иногда прикасались к нему – мягкие, теплые, – и он задыхался от этих прикосновений. Она ходила босиком, и он не мог отвести глаз от ее щиколоток. Она смотрела на него задумчивыми синими глазами… Ее прямое платье с вышивкой иногда натягивалось на груди… Когда она поворачивала голову, Йока мечтал стать художником, чтобы запечатлеть линию ее щеки – утонченно-бледной. Ее губы были горячими.

И он обещал ей, что никто никогда ее не обидит, но в разговор тут же вступал Мален, напоминая о данной и невыполненной клятве. И Малена, и танцующую девочку уводили чудотворы, и Йока рвался с постели, чтобы им помешать, но его крепко держал Змай.

Отец принес Вечного Бродягу на рассвете, остановился на крыльце с ним на руках и не мог переступить через порог – от усталости.

– Ты не поверишь, кроха, больше двадцати лиг за сутки… Есть хочу. И спать. Стели постель мальчишке; я, конечно, мох кое-где приложил, но все равно надо бы ссадины обработать.

Отец повторял, что первый переход через границу миров всегда вызывает горячку, но был непривычно озабочен, спрашивал Спаску о целебных травах, поминутно клал руку парню на лоб и не велел оставлять одного. А потом, вместо того чтобы лечь отдохнуть, стоял в дверях, опираясь плечом о косяк, и смотрел на Спаску.

– А знаешь, я ведь мечтал об этом. Когда-то, – сказал он неожиданно.

– О чем? – спросила она.

– Я мечтал, что на этой самой постели будет лежать пугало Верхнего мира. «Выблядок из росомашьего брюха». Внучки у меня, правда, нет, но зато есть дочка… То ли я мечтал об этом, то ли мне и в самом деле было откровение. Я думал, что буду стоять вот так, подпирая косяк, и смотреть на него. Я думал, что буду хитрым и циничным. Я думал, что смогу ненавидеть его так же, как Верхний мир, что смогу наплевать на его жизнь. Я хотел сделать его предателем. С одним отличием: он не сможет убить меня за это… Никчемный я человек…

– Почему?

– Потому что. Потому что я так и не научился пользоваться людьми как инструментами. А жаль. Поэтому я никогда не буду управлять миром.

– Ты хочешь управлять миром?

– Не знаю. Наверное, уже не хочу. Когда-то хотел. Я думал, каким прекрасным мог бы стать мир, возьмись я за его управление! А вместо этого… Нет, кроха, прекрасный мир возможен только в сказках. Или это будет… неправильный мир.

Спаска подумала, что мир Хрустального дворца и есть тот самый прекрасный мир. И ей даже захотелось сказать отцу о том, что он уже много лет управляет этим замечательным миром.

– Почему же он обязательно будет неправильным?

– Потому что за все надо платить. Потому что если где-то хорошо, то где-то обязательно плохо. Ты видела, как прекрасен Верхний мир? И что? Он слишком прекрасен, чтобы все это не закончилось катастрофой. Есть такая волшебная штука – равновесие. И вместо того чтобы строить прекрасный мир, я готов умереть за эту волшебную штуку.

– А что такое «катастрофа»?

Отец вздохнул и не ответил, лишь проворчал, отрываясь от косяка:

– Надо же было ждать столько лет, чтобы, дождавшись, падать с ног и мечтать только о миске с кашей и мягкой постели…

– Каша в печке. Достать?

– Я сам.

Когда он ел, у него дрожали руки. Он посмеивался, что сил не осталось даже на то, чтобы поднять ложку. А Спаске показалось, что на том месте, где только что стоял отец, стоит другой человек – с узким лицом. От улыбки глаза его превращались в щелочки, но лицо не казалось беззащитным, как это бывает у других людей.

Вечный Бродяга был похож на царевича. Гораздо крепче четырнадцатилетних ребятишек из школы Милуша, выше и сильней. Кожа у него была удивительного золотистого цвета. Тем безобразней на ней выделялись вспухшие черно-красные рубцы и грязные кровоточащие ссадины. Конечно, они не были сколько-нибудь опасными и зажили бы дней за пять, но Спаска все равно жалела его: он же совсем еще мальчик – наверное, для него это серьезное испытание.