Чтение онлайн

Князь Петр Долгоруков [554] в письме императору Александру II назвал его исполняющим в России обязанности Романова, а также напомнил, что великие князья Долгоруковы уже управляли Россией, когда предки царя еще не были графами Ольденбургскими.

Великий князь Михаил Николаевич [555] возмущался злословием петербургской аристократии о том, что они — Рюриковичи, а Романовы — немцы-голштинцы.

Император Александр II [556] якобы говорил о своем внебрачном сыне от княгини Долгоруковой, что вот он-то настоящий русский, в котором течет русская кровь.

Александр III [557] писал: «Есть господа, которые думают, что они одни русские, и никто более. Уже не воображают ли они, что я немец или чухонец? Легко им с их балаганным патриотизмом, когда они ни за что не отвечают. Не я дам в обиду Россию» [558] .

Собственно, поэтому в России и не указывали фамилию императорской семьи.

Россия — страна парадоксов, загадка для западного ума, terra incognita, чья история и культура веками порождали мифы и стереотипы. Попытки понять русский народ, его ценности, мотивацию, поведение неизменно приводят к противоречивым выводам, сталкиваясь с непреодолимым барьером — непостижимой русской душой.

«Русская душа» — это уникальное явление, сформированное под влиянием православия, языческих традиций, сурового климата, исторического опыта и чувства общности. Православие привило русским людям ценности смирения, сострадания и жертвенности, а язычество добавило веру в магию и силы природы — вот те тайные силы, что делают русского человека русским.

В поверьях говорится, что у человека три матери: первая — Пресвятая Богородица, вторая — сыра земля, третья — «кая скорбь приняла». По представлению мещерских сельчан, земля только тогда становилась родной, когда в нее уходили родители — они растворялись в ней, и край со всеми реками, озерами, лесами и полями становился Родиной. За нее, за детей, за сродников можно бороться, не щадя жизни, ибо она — матушка всем жившим, живущим и тем, кто будет на ней жить.

В глубине национального сознания дремлют архетипы, находящие свое отражение в самом понятии Родины. Исследователи отмечают, что русский человек ощущает Родину как Мать (с большой буквы) не только сознательно, но и на уровне глубинных, дорефлекторных чувств. Это проявляется в щемящей ностальгии, даже при непродолжительной разлуке охватывающей русского человека вдали от родных земель. Социологи Т. Б. Рябова и А. А. Романова [559] утверждают, цитируя некоего «Артура, 30 лет», что трепетное отношение к Родине чуждо западному менталитету: «Нет, у них [американцев] родины-матери нет, есть только государство» [560] .

Говоря о родине, каждая нация подчеркивает определяющий ценностный атрибут национального менталитета: француз говорит о прекрасной Франции, немец — о верности, а русский — о святой Руси [561] .

В русских представлениях земля живая: она умеет скорбеть, плакать, дышать, защищать, давать силы. Как организм, она засыпает зимой и пробуждается весной. Земле приписывают материнскую любовь ко всему живому; она аккумулирует, энергетически поддерживает человека — дает ему силы. А значит, особо успешным можно стать именно на родине.

Герои русских сказок припадали к матери-земле, чтобы напитаться силой и спросить у нее совета. Мать сыра земля считалась высшей нравственной инстанцией, искупительницей грехов. В XIV в. в Пскове появилось еретическое течение стригольников [562] , которые каялись не духовному отцу, а земле, что официальная церковь осуждала.

Однако обычай сохранялся до XVIII–XIX веков: совершив проступок, крестьяне припадали к земле и просили прощения, веря в возможность таким образом очистить душу. Обряд часто сопровождался целованием земли или осыпанием себя землей:

На Руси традиционно клялись землей («Беседы Григория Богослова об испытании града» [564] : «…овъ же дрьнъ въскроущь на главе покладая, присягоу творить. Овъ присягы костьми человечами творить») [565] . В подтверждение клятвы землю ели или вырезали кусок земли и клали на голову.

В древнерусских актах описана процедура определения границ земельных владений: «Монастырский служка Пронька Михайлов, положа земли на голову, ту спорную землю обошел, и межу им впредь учинили, куда шел Пронька Михайлов» [566] .

В народной медицине землю прикладывали к ранам или употребляли в виде отваров. Особо целебной считалась земля с кладбищ или мест, связанных с религиозными событиями. Поскольку земля является посредником между миром живых и миром мертвых, ее использование в лечебных целях позволяло позвать на помощь предков.

Мотив заботы Великой матери-земли о своих детях, дарования им сил для борьбы с врагами подтверждают сказки. Например, белорусская «Братья-богатыри»: «Ударил богатырь третий раз — ссек третью голову змея. Змей все слабел и слабел, а богатырю сама мать-земля силы прибавляла» [567] .

Во время войн мать сыра земля стонет и рыдает над своими детьми: «И восплакалась тогда земля, как чадолюбивая мать, видя ту беду, бывшую на всех странах христианских. <…> И видя все то, общая наша мать-земля вопияла своим голосом и стонала: “О сыны русские! Как же мне оставить вас, о любимые мои дети, прогневавшие Господа своего и моего Творца Христа Бога! Вижу вас отторгнутых от моей пазухи, и, судом Божиим, в поганские руки немилостивно впадших, и рабское иго имущих на своих плечах. И стала я бедная вдова: о ком же прежде буду я сетовать, о муже или о любимых чадах? Вдовство мое — запустение монастырям и святым церквам и многим городам. Не терпя лютой беды, возопию к Творцу общему Господу Богу”… Слышите ли, как земля, не терпя той беды, возопила гласом своим, моляся Творцу» [568] .

Русский фольклорный герой (богатырь, витязь, крестьянский сын) брал в дорогу узелок с родной землей, который ему обычно давала матушка. Родная земля должна была помочь в чужих краях — человек уходил в них не один, гол и бос, а с частицей родины. Казаки, отправляясь на войну, насыпали в сапоги немного земли с родных мест.

Если человек умирал в чужой земле — погибал или его убивали, — то на могилу высыпали землю, принесенную им из родных мест. Таким образом, он упокаивался не на чужбине, а в родной земле.