Чтение онлайн

Ведь одно дело назваться принцем, и совсем другое – им быть.

Да, хорошо, Аладдин у нас будет не старшим сыном, а, скажем, седьмым, и, следовательно, претендовать на трон не может. Но ему всё равно полагаются какие-то земли. И где их раздобыть?

Это была задача повышенной сложности. Но прежде чем заняться её решением, я направилась к Аладдину – нужно было обрадовать юношу, что встреча с объектом его сердечной привязанности скоро состоится.

Ну, и заодно рассказать, что для того чтобы создать образ принца, недостаточно просто помыться/постричься и нарядиться в богатые одежды.

­­– Как это недостаточно? – изумился Аладдин, внимательно выслушав меня. – А что ещё нужно?

– Нужно, чтобы вот здесь, – я легонечко постучала костяшками пальцев ему по лбу, – хоть что-то было. Хотя бы минимальные знания этикета и грамоты. Надеюсь, мне хватит месяца, чтобы тебя этому обучить.

– Но разве без этого нельзя? – скуксил Аладдин недовольную моську. – Как-то же я жил всё это время без этой твоей грамоты и этикета.

– И как, хорошо жил? – ядовито поинтересовалась я. – Сыто и богато?

– Нет. Да и как бы они мне помогли?

– Зная грамоту, ты мог бы устроиться работать писарем при каком-нибудь вельможе. А хорошие манеры вообще никогда лишними не бывают.

– Почему? – Аладдин наивно хлопал глазами и больше напоминал маленького ребёнка, нежели половозрелого юношу, собирающегося вступить в брак.

В памяти всплыл Горан, когда ему было лет десять – он тоже вечно засыпал меня вопросами, требуя объяснений, казалось бы, элементарных вещей.

От воспоминаний моё сердце наполнилось теплом, погасив малейший намёк на раздражение.

– Потому что людям нравится, когда с ними общаются обходительно, – пояснила я. – Правда каждый подразумевает под этим что-то своё. Для этого и нужно знать этикет, чтобы понимать, как к кому обратиться, а главное что, когда и кому можно и нельзя говорить.

– Это поможет мне завоевать сердце принцессы?

– Это поможет тебе произвести на неё хорошее впечатление при первой встрече, – поправила я. – Что же касается её сердца… – Я улыбнулась. – Тут уж тебе придётся самому подобрать ключик. Однако, судя по тому, что я узнала сегодня, у тебя есть все шансы завоевать её любовь.

– Как мне это сделать?

– Быть собой, – ответила я. – И не пытаться казаться тем, кем ты не являешься.

– Я не понимаю…

«Как же трудно с этими подростками», – сокрушённо подумала я, а вслух же пояснила: – Пытаясь стать принцем, не забывай, что ты в первую очередь Аладдин. То есть, не изображай из себя избалованного, изнеженного или высокомерного человека – будь таким, какой ты есть. Говори то, что думаешь, не юли и не вздумай лгать. Поверь моему горькому опыту: на лжи семейное счастье не построишь.

– А если я не понравлюсь Жасмин такой, какой я есть?

– А давай не будем загадывать наперёд! Если бы да кабы… – я недовольно скривилась. – Невозможно предугадать всего. Так что будем импровизировать!

Я взмахнула руками, и посреди шатра появилась деревянная парта и скамейка, а перед ними – большая грифельная доска.

– Прошу! – я сделала приглашающий жест, предлагая Аладдину занять место за партой. – Будем делать из тебя настоящего принца.

Джафар желает стать султаном

Выполняя желание Аладдина, я не собиралась ставить крест на своих собственных.

Да, я стала джинном, и воля хозяина, судя по всему, для меня закон. Но ведь я не обязана выполнять его желания сутки напролёт! Нужно иногда и отдыхать. А отдыхать я собираюсь вполне определённым способом…

В общем, покидая дворец султана, я положила на Джафара глаз. В прямом смысле этого слова.

Ещё в бытность злой ведьмой-отшельницей я освоила занимательное (и крайне полезное) колдовство: создаёшь магический слепок своего глаза, превращаешь его в насекомое и отправляешь следить за кем-нибудь. И вуаля! Объект слежки даже не замечает, что за ним кто-то следит, а ты через «глаз» можешь наблюдать за всем происходящим.

Правда у этих чар есть небольшой минус: реальный глаз, с которого ты делаешь слепок, становится как бы слепым – он видит только то, что происходит с его проекцией. Ну, и ты сам отвлекаешь на эти картинки, периодически выпадая из реальности.

Так что пока я занималась воспитанием Аладдина, на воротнике Джафара сидела крохотная чёрная мушка и тщательно следила за Великим визирем.

Первым делом Джафар попытался отговорить султана принимать во дворце принца Аладдина. Чем уж ему так не угодил мой подопечный, я не знаю, но Джафар очень-очень старался убедить султана в том, что неизвестный принц из неизвестной страны не пара его дочери.

Султана его речь совсем не впечатлила. А Джафар почему-то не попытался того банально зачаровать, хотя посох был при нём.

«Не иначе как не хочет со мной портить отношения», – подумала я, наблюдая за их беседой.

После разговора с султаном Джафар занялся государственными делами: встретился с советниками, посетил дворцовую стражу и несколько часов принимал просителей со всей Аграбы, крайне внимательно выслушивая всё, что те ему говорили.

И всё то время, что Джафар активно работал, султан в дальней части тронного зала возился с макетом Аграбы, переставляя по нему какие-то фигурки.

«Как дитё малое», – мелькнула у меня неодобрительная мысль.

Интересно, это у султана старческое слабоумие так проявляется или он в принципе по характеру большой ребёнок?

Судя по тому, с каким спокойствием и можно даже сказать равнодушием к его поведению относились многочисленные советники и слуги, для них оно было вполне привычно и не вызывало вопросов.

«Быть может, это какое-то проклятье?»

Ну, не верилось мне, что взрослый, адекватный человек может себя так вести. Он ведь султан! От него зависит народ целого королевства. А он тут в какие-то игрушки играет.

Почему меня это обстоятельство так разволновало, я и сама не могла сказать. Должно быть, на старости лет я стала слишком мягкосердечной.

В любом случае, хорошенько загрузив Аладдина новой информацией, ближе к ночи я отправила его отдыхать – чем Аладдин сразу же воспользовался, в компании Абу завалившись спать после плотного ужина.

Я же, убедившись, что «хозяину» в ближайшее время будет не до меня, направилась в гости.

Башня Великого визиря встретила меня приятным полумраком и едва уловимой нежной мелодией, доносившейся одновременно отовсюду и ниоткуда.